Среди скрываемого есть, к примеру, такое. Одна часть палеонтологов отличается от другой тем, что верует, то есть хочет веровать, что эволюция видов обеспечивается исключительно половой распущенностью, противоположной целомудрию аммонитов. Кстати, они же аммонитов люто ненавидят.

Итак, некоторые. Правда, пока я лично знаком только с одним дипломированным палеонтологом, который об абсолютном благе блядства в рамках дарвиновской теории эволюции говорит открыто. Или решается говорить об этом открыто. Аммонитов он, что интересно и крайне важно, ненавидит, считает аккумулятором сатанинской энергии. А ещё он любит Ефремова и сильно возмутился, прочтя те главы «Жреческой палеонтологии», в которых раскрывается подноготная Ефремова.

Раз этот Дима-палеонтолог так ценит Ефремова, то он, Дима, тоже обязательно должен быть имитатором. В том же ключе, что и Ефремов, — изображать из себя гонимого, аки пророк. И точно, Дима-палеонтолог изображает. Внешне ведёт себя так, как будто он в большей степени экстремист, чем все прочие экстремисты. Хвастается как самым лучшим в своей жизни событием тем, что с его лекции по палеонтологии в Московском Университете одну из студенток медики увезли на неотложке. Дескать, она так была потрясена оригинальностью его мысли, что аж сознание потеряла.

Дима-палеонтолог бывал вхож в разного рода экстремистские сообщества, — но оттуда изгнан. Как он объясняет, изгнан за экстремизм больший, чем даже у руководителя той или иной группы экстремистов. Повторимся, внешне Дима-палеонтолог ну весь такой настолько крайний экстремист, что более крайних и существовать-то в принципе не может. Но что для несведущих удивительно, и мне это поначалу тоже было удивительно, так это то, что так называемые правоохранительные органы Диму-палеонтолога не просто не трогают, но прекрасно с ним ладят. Таки задушевная близость. Никаких задержаний, никаких арестов, никаких тюрем. Эту удивительную аномалию сам Дима-палеонтолог объясняет тем, что он настолько умён, что понял, как устроен правоохранитель, — и потому может им дать то, что им нужно. Да, именно потому, что он очень-очень умный.

Но всё познаётся в сравнении. Я вроде бы не предельный дурак. Но как так получается, что меня, того, кто отстаивает традиционные семейные ценности, — никакого с точки зрения даже писаного закона экстремизма, — однако, в тюрьму сажают, да ещё вместе с женой, повторимся, по смехотворным обвинениям, а визуального экстремиста, но проповедника половой распущенности, не трогают? Почему так?

В чём же моё от Димы-палеонтолога существенное отличие? Чтобы ответить на этот вопрос, надо понимать, по какому признаку реально — реально! — различают людей, палеонтологов в том числе, когда выбирают, которого из них посадить в тюрьму, а кому мило поулыбаться. Хотя сами правоохранители вряд ли осознают корни своих предпочтений и понимают особенности почвы, на которой произрастает их ненависть. Так что остаётся только анализировать реальные случаи.

Итак, для анализа привлечём только несколько граней: во-первых, особенная ненависть к аммонитам, во-вторых, вера в половую распущенность как движущую силу, приближающую к совершенству (высший фактор эволюции), и, в-третьих, взаимное сродство с так называемыми правоохранителями. Ненависть к аммонитам вполне дополняет веру в благо половой распущенности, ведь аммониты — это символ чистоты, воплощение «принципа Девы». Думается, и третья грань тесно связана с первыми двумя. Подтверждение этого вывода — аномальная жестокость к исследователю аммонитов как высшей формы товарищества и защитнику традиционных семейных ценностей.

Таким образом, отношение к палеонтологии как к сосредоточению сведений об ископаемых в структуре мотивов ненависти правоохранителей занимает не первое место. Затрудняюсь сказать какое, но не первое. Отношение к половой распущенности для них более значимое. Однако какое-то в этой структуре мотивов значение палеонтология имеет. Подтверждения этого утверждения ещё такие. Меня с женой насильственно удерживали, как подследственных, в Тульском централе полгода. Формально я был посажен по обвинению в том, что вступил в преступный сговор со своей женой, и цель её, жены, была унизить всех женщин по признаку пола (статья 282-я). Причём всех женщин без исключения, то есть и себя саму тоже — бред, правда? Так вот, мне в тюрьму пропускали практически все книги. Любой тематики. Кроме книг по палеонтологии — научной литературы. Кто не знает, в каждой хате — а «хатой» в тюрьме принято называть камеру — на стене висит перечень прав заключённых, которые должны соблюдаться администрацией. В перечне прав отдельным пунктом чёрным по белому прописано, что у заключённых есть право на образование, и тех из заключённых, кто желает учиться, администрация тюрьмы обязана обеспечивать специальной литературой. Так вот, мне всю литературу пропускали, — кроме книг по палеонтологии. Мне передали, — а они конфисковали. Ничего не помогало: ни письменные заявления в любые инстанции, ни угрозы нажаловаться. Всё как об стенку горох. Причиной, по которой администрация тюрьмы выделяла палеонтологию из числа всей литературы, мог быть только страх и ужас. Страх — это индикатор близости учителя или учебной ситуации. Но если маменька ненавидела учиться и постигать истину, то она своего ребёнка выдрессировала оценивать страх как негативное чувство, как признак опасности, как повод спрятаться от новых возможностей. Наоборотничество называется. Так что страх и ужас администрации тюрьмы только подтверждает важность палеонтологии в системе образования личности.

И ещё пример. Аналогичный. Жреческая палеонтология весьма тесно связана со жреческой вулканологией — это как бы два крыла одного орла знания. Раз так, то если так называемых правоохранителей так пугает литература по

палеонтологии, то их должна пугать и научная литература и по вулканологии тоже. И точно! Когда у меня в квартире при аресте проводили обыск, а проводили его жёстко, в частности, ногами ломали мебель, которую я сделал собственными руками, — как думаете, материально они это беззаконие компенсируют? — у меня изъяли всего несколько книг — впоследствии все отдали. Потому как никакой подрывной литературы не было.

Среди изъятых книг была научная монография моего отца Меняйлова Александра Алексеевича «Вулканы», Москва, государственное издательство «Знание», 1965 год.

Когда эта книга отца вышла, мне было от роду всего 8 лет. Я что, уже в 8 лет издавал подрывную литературу в государственных научных издательствах? И при этом был доктором наук, как то написано об авторе в аннотации? Чем ещё, кроме страха, можно объяснить изъятие этой книги? У меня большая библиотека, и в ней много научной литературы по многим отраслям знания, но напугала их книга только по вулканологии. По палеонтологии тогда книг в библиотеке не было.

Внешний наблюдатель такое поведение правоохранителей, которые любят Диму-аммонитоненавистника, назовёт бредом. Но в том-то и ценность этого наблюдения, что случаев бреда много, и все эти случаи великолепно складываются в целостную картину.

Таким образом, не аммониты суть приложение к палеонтологии, а палеонтология суть приложение к аммонитам. Это — суть.

Глава 17

Секрет прекрасного у Шекспира

и в русских народных сказках

А почему, собственно, именно «Ромео и Джульетта» Шекспира считается самой прекрасной историей любви? Потому что несчастная? Но ведь историй, в которой влюблённые несчастны, пруд пруди. И эти истории тоже массам нравятся, — но «Ромео и Джульетта» нравится более остальных.

Но почему некоторые истории предпочитают больше других? До того, как появилась «Ромео и Джульетта», рекордные восторги зрителей вызывали постановки истории несчастной любви Фисбы и Пирама. Это ещё древневавилонская история, то есть она продержалась до Шекспира около 2000 лет — или больше. Что интересно, Шекспир над историей Фисбы и Пирама насмехался — в своей комедии «Сон в летнюю ночь». Вдвойне интересно то, что практически одновременно со «Сном в летнюю ночь» Шекспир и пишет «Ромео и Джульетту», — которая и вытесняет наглухо историю-предшественницу. В чём разница-то, ведь и та, и другая история повествует о любви несчастной, — причём несчастность проистекает по общей причине: запрет родителей на брак. И обе пары кончают жизнь самоубийством. Но разница есть. И она не в мелких каких-то нюансах, а в самом для жизни важном.