Ещё известно, что плезиозавры очень популярны у людей, — что особенно интересно, составляют содержание человеческих грёз. Лохнесское чудовище, как известно, считают плезиозавром. Мэри Эннинг знаменита тем, что она первая нашла скелет плезиозавра и, очень может быть, известна только потому, что это был скелет именно плезиозавра, а не какого-то иного чудища. Окажись скелет от какого-нибудь иного обитателя моря, очень может быть, что о Мэри Эннинг никто бы и не вспоминал. Вон об Амалицком знают только специалисты, да и то, возможно, только в России, а о Мэри Эннинг знает и публика тоже.

Интересно, что у народа очень популярны динозавры — точно так же, как собаки, лошади и свиньи. Но ведь, как мы видим, и плезиозавры, которые не динозавры, тоже аномально популярны! Люди должны были считать плезиозавра динозавром. Так оно и было, и это ложное отождествление вынесено даже в название — ведь плезиозавр так и переводится: «похожий на динозавра». Так что с точки зрения науки плезиозавр — не динозавр. Тогда почему плезиозавр для масс столь же привлекателен, как и динозавры? Откуда взялось такое исключение?

Сейчас мы и попробуем показать, что причина интереса к плезиозаврам совсем другого происхождения, чем интерес к динозаврам, лошадям, свиньям и собакам.

То, что плезиозавры для восприятия людей особенные, я узнал не только из книг. Во время просмотра ещё одной видеоэкскурсии по ещё одному большому частному палеонтологическому музею уже при ГОКе (горно-обогатительный комбинат), а вёл экскурсию ну очень скучный палеонтолог, меня поразила интонация слов этого палеонтолога, произнесённая с восторженным придыханием, что-де в их музее есть даже зуб плезиозавра. Ничего себе уникальное достижение для музея, битком набитого костями других морских животных, плезиозавру современных! От этих животных костей в музее много, а от плезиозавра, самого многочисленного, нет вообще? Как такое может быть? Может, есть какая-то подсознательная причина, по которой он, этот наводящий скуку палеонтолог, кости именно плезиозавра даже видеть не желает?

Может, история, сходная со странностями в восприятии аммонитов? Не показать в палеонтологическом музее аммонит — это примерно то же самое, что и не упомянуть имя Сталина при написании военных мемуаров о Великой Отечественной войне. Как говорится, слона-то и не приметил. Итак, определённый типаж палеонтологов в музейной экспозиции видеть аммонитов не желает, и тот же типаж палеонтологов остатков плезиозавров не желает видеть даже в карьере. Но почему именно эту пару — аммонитов и плезиозавров? Получается, есть какая-то черта, их объединяющая? Выделяющая их из числа многих их современников? Интересно, какая.

Второй момент, который заставил меня обратить внимание на плезиозавров и предположить какие-то удивительные с ними взаимоотношения аммонитов, прямо противоположный и тоже связан с предпочтениями подсознания. Речь пойдёт о находке одной из наших, от нашего «Музея Героев как учителей удачливости», команд разом и зуба плезиозавра, и лопатки плезиозавра, и одного из позвонков то ли из хвоста, то ли из шеи плезиозавра. Для Подмосковья находка плезиозавра не просто редкая, но даже редчайшая. Никаких других костей наши ребята не нашли, только кости плезиозавра — причём в разных местах. Обратная от того директора-палеонтолога ситуация: никого, кроме плезиозавра, подсознание ребят, активно интересовавшихся темой героев и удачливости, видеть не желало. Учитывая, кто нашёл, (напоминаю, это была пятёрка участников постоянно действующего семинара при «Музее удачливости»), находка этих костей — ну прямо знак обратить на них, плезиозавров, внимание — наряду с аммонитами. Кстати, в тот же день, что и плезиозавра, эта команда из этих пяти семинаристов нашла и, пожалуй, самый красивый аммонит из всех прежде найденных всеми нашими командами сообща.

Ну прям ситуация с англичанкой Мэри Эннинг, которая нашла целых три почти полных скелета плезиозавра, а другие там же не могли найти ничего.

Находки аммонитов в Подмосковье нисколько не удивительны. Ведь Среднерусская равнина прежде была дном мелкого моря. Существует гипотеза, что обилие аммонитов в этом месте объясняется тем, что глубина моря здесь была идеальной для обитания аммонитов. Есть, видимо, и другие гипотезы. Здесь же должны были бы обитать и плезиозавры. Почему же аммонитов пруд пруди, а костей плезиозавров находят мало? Но, с точки зрения геохимии, между плезиозавром и аммонитом есть огромная разница. Раковины умерших аммонитов состоят из карбоната кальция, того же материала, что и рифы, поэтому раковины аммонитов никому поедать не хочется. В смысле, желающих жрать эти раковины, в особенности пустые, нет. А вот желающих сожрать кости плезиозавров пруд пруди. Дело в том, что с тех пор, как на суше появилась трава, а она появилась позже деревьев, в океане наступил острый дефицит фосфора.

В морской воде содержание фосфора — аналитический ноль. Трава на суше забирала фосфор, который прежде вымывался в океан. Вот и получалось: хочешь, чтобы в океане у тебя рос позвоночник, постарайся хоть откуда урвать фосфору. А кости животных — обильный источник этого искомого элемента. Вот и сжирали кости умерших плезиозавров подчистую и как можно скорее — толкались ещё за эти кости, небось.

Вот для палеонтологов костей плезиозавров и осталось относительно немного, сравнительно с тем числом, которое их могло бы быть. Выручить будущих палеонтологов могло, скажем, извержение вулкана, тогда труп плезиозавра могло облепить вулканическим пеплом — в результате труп консервировался и со временем окаменевал. А ещё трупу палеозавра или его части могло повезти, когда плезиозавра, эту махину, рвал на части и пожирал лиоплевродон, какая-то из костей, падая на дно, могла угодить в карстовую полость, провалиться до самого дна полости, под солидный слой ила, и оказаться в условиях изоляции от кислорода и бактерий.

Лиоплевродон

В таком случае кость могла и не быть сожрана. Именно в небольшой карстовой полости постоянные участники семинара при «Музее Героев как учителей удачливости» и нашли кость плезиозавра. Вот только чего это их понесло исследовать содержимое именно этой полости? Поучительность ситуации в том, что семинаристы как палеонтологи тогда были ну совершенно не подготовлены, о возможных местах сохранения костей не знали ничего, о геохимии фосфора и о дефиците фосфора в водах океана тоже ничего не знали, но зато были осведомлены о принципах, ведущих подсознание к удачливости. И кость была крупная, настолько крупная, что когда эту кость ребята дарили музею имени Дарвина, в котором из костей плезиозавра была выставлена какая-то мелочь, у сотрудника музея, который принимал дар, аж руки затряслись.

Такое вот подтверждение той истины, что при палеонтологических поисках везение существенно более значимо, чем профессиональная палеонтологическая подготовка. Напомним, что названая удачливая пятёрка — это участники семинара при «Музее Героев как учителей удачливости». Удачливости!!

В общем, всё это было похоже на знак. На приглашение разгадать какую-то значимую для жреческой палеонтологии — ну и для людей тоже — загадку.

Но что если плезиозавры и аммониты образовывали какую- то форму симбиоза, то есть организовали какую-то форму сотрудничества друг с другом? Примеров симбиоза наука о современных организмах предоставляет множество.

А в палеонтологии тема симбиоза никак не обсуждается, потому что трудно себе представить, как этот симбиоз зафиксировать по одним только окаменелым остаткам.

Но из того, что трудно себе представить следы симбиоза, вовсе не следует, что его в те времена не было. А ведь от чемпионов по мутациям, то есть от особей с высокоразвитыми товарищескими взаимоотношениями, ждать симбиотических связей надо прежде всего. Причём с формой как можно более от них генетически отдалённой. Именно эта отдалённость и должна наибольшим образом расширять горизонты.