«Короля Лира», этот сукин сын, — копия Макбета. Механизм обретения власти этим типажом, к которому относятся скот Макбет и сукин сын Эдмунд, очевиден. Только в «Короле Лире» отчасти показывается предыдущая половая жизнь Эдмунда, — а знать это для нас весьма полезно.

Эдмунд согласился стать любовником обеих царственных сестёр — Гонерильи (жена герцога Альбанского) и Реганы, то есть приобрёл себе свиту в виде двух королев, то есть стал верховным психоэнергетическим правителем. Это тягчайшее преступление не только против Родины как сосредоточения Истины, но и против своего народа, потому что герцог-рогоносец, у жены которого есть от мужа тайны, становится неадекватным, — а больше всего от ложных решений правителя страдает народ. Можно предположить, что сукин сын не остановится и будет дефлорировать всех желающих. А дальше понятно: дефлорировшаяся до брака будет, оправдывая себя и свои предательства, своим детям внушать, что верх реализации мужчины — это типаж дефлоратора. Типа не она сама насадилась, а, наоборот, не смогла устоять, — столь якобы ослепительно было то блёклое ничтожество, которое ассистировало ей при дефлорации.

Воспитанный таким образом ребёнок, столкнувшись в бою с левым дефлоратором, любым дефлоратором, дефлоратором кого угодно, потому что дефлоратор — это типаж с сильно утраченными личностными качествами, перед ним просядет — и погибнет на мече гада, что называется, на ровном месте. Погибнет даже будучи более тренированным фехтовальщиком, чем этот левый дефлоратор. Потому что перед ним просядет психологически, — как следствие, руки опустятся и реакции затормозятся.

Вторая половина концепции дефлоратора изложена в «Макбете». Прежде неуязвимый в бою на мечах дефлоратор Макбет оказывается легко убит Макдуфом, о котором в пророчестве говорится, что он «женщиной не рождён». Действительно, Макдуф рождён при вмешательстве скальпеля хирурга, скальпеля, исторгшего его из чрева матери, которая в результате операции немедленно умерла. Когда Макдуф родился, мать уже была не женщиной, а трупом. Женщиной не рождённый является одновременно и женщиной не воспитанным. То есть женщиной не воспитанный не проседает перед типажом дефлоратора. Вот Макдуф так легко и убивает, казалось бы, неуязвимого Макбета. Мнимая неуязвимость Макбета вовсе не от его качеств воина, а от психологической ущербности противников, одураченных ещё в детстве.

Вообще говоря, выражение «женщиной не рождённый» двусмысленно. Подобно тому, как есть выражения «смерть первая» и «смерть вторая» должны иметь смысл и выражения «рождение первое» и «рождение второе». Макдуф первым рождением от женщины отчасти рождён, но не воспитан, то есть второе рождение — в духе — ему могло даться легче, чем многим прочим. И Макдуф не преминул предоставленной возможностью воспользоваться.

Смерть первая от руки человека, женщиной не рождённого, была предсказана Макбету задолго до его смерти. Чтобы предсказать такое дефлоратору-политику, вовсе не обязательно уметь провидеть времена и сроки. Достаточно понять хотя бы начатки закономерностей тёмной власти. Предсказательница, нисколько не провидя в грядущем Макдуфа как носителя имени, просто сообщила Макбету, что он, Макбет, скот. А Макбет не понял не только того, что он скот, но и того, что управа на него весьма простая. Только редкая.

...прирезать дефлоратора как собаку

действительно понявший сможет легко,

потому что дефлоратор

не просто тупой, но и неумёха во всех смыслах,

он может только повелевать обманутыми.

Эта практически никому не известная закономерность позволяет объяснить все странности «Короля Лира», которые Льву Толстому понять было не по росту. Лев Толстой изумляется, как такое может быть, что граф Глостер поверил бастарду Эдмунду, а не своему закон- ному сыну Эдгару, горячо любимому вот только что, ещё вчера. Когда бастард оклеветал своего брата, закон-ого сына, причём оклеветал самым примитивным образом, граф Глостер поверил клеветнику. А ведь подоплёка странной убедительности бастарда простая. У графа Глостера мать левым способом дефлорировалась ещё до вступления в брак и без участия своего супруга. От мужа свой половой опыт мать графа Глостера, понятно, скрыла. И от сына тоже. Соответственно, беспрепятственно воспитала графа Глостера так, что он проседал перед всяким дефлоратором, перед особенно подлым — особенно. Проще говоря, проседал перед сыном любой суки, которая залезала в постель к уже женатому человеку. А именно такова мать бастарда, потому что когда она зачала, граф Глостер уже был женат.

Так что всё строго закономерно: граф Глостер верит лжи бастарда Эдмунда, но не верит правде своего законного сына Эдгара, хотя вот только что этого законного сына любил. И приказывает своего законного сына убить.

Стыдно за графа Глостера, стыдно и за другого графа, за главного русского классика графа Льва Толстого, который не сумел разобраться даже в такой простенькой комбинации. А ведь граф неоднократно читал «Макбета», в котором говорится, что узурпатор Макбет был легко убит человеком, женщиной не рождённым. Вот уж классик так уж классик: смотрел в книгу, а видел фигу.

Аналогично и в «Короле Лире»: бастард Эдмунд, прежде в бою неуязвимый, в поединке, во время которого почти вся массовка болела за него, бастарда, был убит ненавистным ему братом, но законным сыном Эдгаром. Но из этого вовсе не следует, что и Эдгар тоже был женщиной не рождённым или что его мать была редкой высоконравственной натурой, к тому же философски подготовленной достаточно, чтобы дефлоратор был ей смешон и вызывал у неё брезгливость.

Эдгар мог победить бастарда и по другому механизму. Эдгару достаточно было понять обманы, довлеющие над второй раз рождёнными женщинами. Один из корневых обманов касается дефлораторов. Разоблачи Эдгар эти обманы, и адекватности в присутствии дефлоратора он утрачивать не будет. Соответственно, прирезать дефлоратора как собаку действительно понявший сможет легко, потому что дефлоратор не просто тупой, но и неумёха во всех смыслах, он может только повелевать обманутыми.

Значит, Эдгар что-то понял во время своих пеших путешествий, когда скрывался среди нищих от жаждущего его крови отца, графа Глостера. Среди нищих скрывался не один только мыслящий Эдгар, — ведь мог же в этой среде оказаться даже король Лир — и, объединив замеченные ими по жизни случаи, Эдгар мог сделать обобщение. Обобщение, освобождающее от порабощающей власти таких нравственных уродов, как Макбет или бастард Эдмунд.

Наслаждаться красотой деталей «Короля Лира» можно долго, возможно, мы когда-нибудь это сделаем — в Приложении к этой книге. А сейчас надо разобрать, как проявляется закон изъятого Диомеда в случае «Короля Лира».

Поскольку «Король Лир» среди публики, частью которой являются обычные кинорежиссёры, популярен, то экранизаций «Короля Лира» немало. Но все они, эти экранизации, сделаны с одним внутренним жестом, — дескать, бесконечно глупый, почти как забулдыга из рабочих кварталов, король трудно прозревает на тему, что женщины могут предавать, в том числе, и дочери. А Корделия хорошая- хорошая. Духовная — как Офелия и Джульетта.

При таком ложном понимании происходящего актёры не в состоянии раскрыться, — и действительно, когда смотришь на игру актёров в этих экранизациях, начинаешь сомневаться, а профессиональные ли это актёры играют? А между тем это ущербное состояние актёров закономерно. Выражаясь языком Станиславского, наполненность их роли нулевая. Действительно, если модель персонажа, которую составил актёр верна, то это предпосылка того, что вещь потрясёт. А если модель неверна, то игра будет слабой, — как ни кривляйся. В системе Станиславского это и называется наполненностью.