Глюк-Таун принял меня. Теперь предстояло выяснить, смогу ли я принять его.

Время в Глюк-Тауне текло не по спирали и не скачками.

Солнца не было, но «дневные» циклы задавали пульсирующие кристаллы на сводах. В периоды «света» аномалии были активнее, но и жители свалки выползали из своих нор. В «темноте» всё замирало, и только эхо странных звуков гуляло по тоннелям.

Инженера, как выяснилось, звали Гектор. Он стал моим… гидом. И первым заказчиком.

— В восточном тоннеле, где раньше находились мастерские, поселилась одна мерзость, — сказал он на второй мой «день», протягивая чашку чего-то тёплого и горького, что он называл «стабильным чаем». — Не агрессивная. Но она ест провода. А провода — это кровь Тауна. По ним течёт остаточная энергия от кристаллов. Без них гаснет свет, замирают насосы, откачивающие грунтовые воды. Нам нужны провода.

— И что это за мерзость? — спросил я, уже чувствуя знакомое жжение любопытства в шраме.

— Говорят, это вышедший из строя протокол автоматической уборки, который слился с колонией электромеханических тараканов. Получился… рой. Он воспринимает любую упорядоченную электропроводку как мусор и методично её демонтирует. Физически. Зубами и клешнями. Клац-клац.

Миссия была проста: найти рой и убедить его прекратить, а не уничтожить. Гектор настаивал, что всё здесь часть хрупкой экосистемы. Необходимо как-то перенаправить. Сделать так, чтобы рой воспринимал провода не как мусор.

Это был мой первый настоящий вызов.

Ещё до того, как я нашёл рой в заброшенном цеху, я услышал шум сотен жвал. Они выглядели как серебристая, шевелящаяся река, покрывавшая стену с остатками проводки. Тысячи блестящих существ с жвалами-кусачками и усиками-антеннами, размером с ладонь. Они застыли, когда я подошёл ближе.

В центре роя пульсировало сгущение — ядро, где свет был ярче. В нём я разглядел своеобразный принцип. Старый, повреждённый алгоритм уборки мусора, намертво сросшийся с базовым инстинктом поглощения металла.

Я осторожно подошёл ближе. Шрам видел сбой. Это была точка, в которой «ЦЕЛЬ: провода без изоляции» конфликтовала с реальностью, потому что у роя не было сенсоров для определения «изоляции».

Мне нужно не стереть команду, а дописать условие.

Я сел на корточки в нескольких метрах от ползущей стены и сосредоточился. В потоке данных роя я нашёл строку с определением цели и, сконцентрировавшись, через жгучую связь с шрамом, добавил исключение.

IF WIRE.ENERGY_FLOW 0.1 THEN IGNORE

«Если по проводу течёт энергия больше 0.1 единицы — игнорировать».

Это было рискованно. Я понятия не имел, как отреагирует коллективный разум насекомых-программ, но отправил им патч.

Рой замер. Шевеление прекратилось. Тысячи маленьких голов повернулись ко мне. Их антенны затрепетали. Ядро вспыхнуло ярко-белым светом. На секунду мне показалось, что я ошибся, и сейчас они кинутся на меня, чтобы «очистить» как ошибку.

Но нет. Серебристая река медленно отхлынула от проводов, на которых ещё теплилась энергия. Они начали ползти в другую сторону — к груде настоящего, ржавого металлолома в углу цеха. И принялись за него с тем же усердием.

Я сидел, дрожа от напряжения и странного восторга. На этот раз получилось ничего не сломать, а по-своему починить!

Наградой от Гектора стал не опыт или золото, которые я ожидал. Он принёс мне катушку сплавной проволоки.

— Это не просто провод, — сказал он. — Он проводит не только энергию. Можешь использовать для своих… модификаций. Точно пригодится.

Это был первый в мире предмет, созданный специально для моего ремесла.

Второй «квест» был от бормочущего человека с паяльником, которого звали Тинкер. Он не говорил связно, только обрывками фраз и схем. Тинкер показал мне чертёж «Воздушного фильтра», который должен был очищать атмосферу Тауна от избыточной, ядовитой маны. Проблема была в сердцевине — кристалле, который постоянно «зависал», переставая поглощать энергию и начиная, наоборот, её извергать.

Я изучил кристалл. Его матрица была безупречна.

Сбой был не в нём, а в протоколе загрузки, который Тинкер, в своём безумии, скопировал с древнего регулятора давления. Протокол посылал кристаллу команду ABSORB (поглощать), но не указывал предел. Кристалл поглощал, пока не перегревался, и тогда срабатывал аварийный сброс.

Мне пришлось встроить в протокол простой условный цикл: WHILE TEMPERATURE CRITICAL: ABSORB. ELSE: COOL_DOWN. «Пока температура ниже критической — поглощай. Иначе — остывай».

Когда я принёс Тинкеру «залатанный» кристалл, он впервые замолчал. Взял его своими запачканными припоем пальцами и вставил в устройство. Фильтр заработал с ровным, здоровым гудением. В безумных глазах Тинкера на секунду мелькнуло понимание и благодарность. Он сунул мне в руки обточенный кусок обсидиана, на поверхности которого, если приглядеться, постоянно менялись едва видимые руны.

— Динамический фокус, — пробормотал он и вернулся к своей работе.

Третий вызов был странным. По тоннелям начал бродить призрак-рекурсия. В определённом месте, у развилки, любой, кто проходил мимо, на несколько секунд видел… самого себя, идущего навстречу. Это вызывало панику. Жители Тауна начали обходить самый короткий путь к коллекторам за километр.

Я отправился на развилку. Шрам был спокоен.

Я прошёл туда-сюда несколько раз, наблюдая за своим «двойником». Он был точной копией, но движения запаздывали на долю секунды. Это не призрак, а отражённый и зацикленный пакет данных о том, кто проходит мимо. Глюк в системе наблюдения, оставшейся со времён метро, которая вместо того чтобы стирать старые данные, воспроизводила их как голограмму.

Чтобы это исправить, не понадобилось даже лезть в глубокий код. Я нашёл ржавую панель аварийного отключения. Использовал обсидиановый фокус Тинкера как отвёртку, закоротив два контакта, отвечавших за кэширование визуальных данных. Раздался хлопок. Запахло озоном. Голограмма двойника померкла и исчезла…

Жители, наблюдавшие издалека, осторожно вернулись. Молчаливый тип в знак благодарности передал мне скомканный, промасленный клочок пергамента. Карту ближайших «тихих» зон. Мест, где аномалии минимальны и можно относительно безопасно отдохнуть. Бесценный дар.

Карта привела меня в заброшенный вентиляционный узел, отмеченный как «зона стабильного давления». Здесь и правда было тихо. Даже гул Тауна сюда доносился приглушённо. Воздух был неподвижен и пропах пылью и остывшим металлом. На полу валялись обломки кафельной плитки и какие-то бесформенные куски пластика.

Посреди этого запустения стоял ржавый служебный дроид старого образца на трёх устойчивых лапах-шасси, с туловищем в виде цилиндра и двумя манипуляторами-«руками».

Он не двигался. Стоял, наклонив «голову» с единственным сенсорным глазом в пол, и издавал тихий, непрерывный звук: низкочастотное гудение с периодическими щелчками. На корпусе мигал одинокий тусклый, жёлтый индикатор с ритмом раз в пять секунд. Статус: ОШИБКА/ЗАВИСАНИЕ.

Я остановился в десяти шагах, наблюдая. Мой шрам не реагировал. Это было просто устройство. Мусор. Ещё один сломанный кусок прошлого, выброшенный на эту свалку. Помочь ему? Зачем? Чтобы он снова мог выполнять свои утратившие смысл функции? Чистить уже несуществующие платформы? Возить грузы для несуществующих пассажиров?

Логика подсказывала пройти мимо. Эмоции — тоже. Я устал, я искал место для передышки, а не нового проекта.

Но что-то заставило меня задержаться. Может, этот монотонный, беспомощный звук или его поза — не упавший, а застывший в момент какого-то последнего, невыполненного действия. Он не являлся угрозой. Он был свидетельством того, как Система бросила своих слуг на произвол судьбы.

— Чёрт с тобой, — пробормотал я и осторожно подошёл ближе.

Я активировал шрам и перевёл его в режим пассивного сканирования. Синие линии под кожей засветились ровным светом. Я направил ладонь в сторону дроида, позволив своему восприятию скользнуть по его внешней оболочке.