— Работай, Рихтер, — бросил Шторм, не сбавляя шага. — Следи за периметром.

Парень кивнул и уткнулся обратно в экраны.

— В виртуальной реальности, — продолжила Лира, — невозможно осознать, что существует настоящий мир. Перед погружением память стирают. Ты не помнишь, кто ты, где родился, кого любил. Ты просто чистый лист, и начинаешь жить по правилам Системы.

Шторм остановился у массивной гермодвери, приложил ладонь к сканеру. Механическая нога издала короткий, утвердительный сигнал, и дверь с шипением отъехала в сторону.

— Мы искали тебя всё это время, босс, — сказал он, пропуская нас в следующий коридор. — Пятнадцать гребаных лет. Твой след затерялся в общей массе, ты был просто одним из миллионов. Но совсем недавно…

— Потом случился патч «Абсолют», — перебила Лира, и я вздрогнул. Этот патч я помнил слишком хорошо.

Я вздрогнул.

Это название я помнил слишком хорошо.

— В подполье говорили о мощном глюке, который вывел из строя нескольких Валидаторов. Кто-то не играет, а ломает правила. Кто-то видит то, чего не видят другие. Зрители всполошились, а Они делали всё, чтобы вычислить эту ошибку и стереть. Навсегда…

— Это был ты, босс, — Шторм ткнул в меня пальцем. — Глюк. Твоя активность стала заметна даже в реальном мире. Мы засекли аномалию и начали копать. Лира угодила в Глюк-Таун и не могла выбраться, зато нашла там Гектора.

Шторм засмеялся.

Лира остановила кресло. Мы вышли в огромный зал — настоящий командный центр.

Несколько человек встали со своих мест.

В центре, на огромном экране, висела трёхмерная карта города, испещрённая сотнями движущихся точек — красных, синих, жёлтых.

— А потом ты нашёл меня, — тихо сказала Лира, и в её голосе впервые прозвучало что-то, кроме стали. Она опустилась на корточки перед моим креслом, заглянула в глаза. — В Глюк-Тауне. Ты не знал, кто я. Я не знала, что это ты. Я лишь догадывалась. Но когда я увидела, как ты смотришь на мир… я поняла. Не сразу. Сначала просто показалось знакомым. А потом, когда ты полез за мной в драку, когда спас Гектора, когда не бросил Лома…

— Он был настоящим для меня.

Она сжала мою руку.

— Пятнадцать лет, — она сказала это почти шёпотом. — Мы искали тебя. А ты просто пришёл ко мне сам. В образе сломанного Архивариуса со странным шрамом.

Я молчал, переваривая. Вокруг кипела жизнь — люди в броне, техники, пилоты дронов. Они все были здесь и рисковали жизнями каждый день. Ради чего? Ради того, чтобы вытащить одного человека из виртуального плена?

— Почему? — спросил я наконец. Голос звучал хрипло, но твёрдо. — Почему ты не сказала мне сразу? Там, в Глюк-Тауне, когда мы встретились? Почему не сказала, что всё это — ложь?

Лира отвела взгляд. Встала, отошла на шаг. Её светящиеся глаза смотрели куда-то в стену, на мелькающие голограммы.

— Потому что ты бы не поверил… — Она повернулась ко мне, и в её лице было столько боли, сколько я не видел даже в момент гибели Гектора. — Если бы я сказала тебе в первый же день, что твой мир — тюрьма, а все, кого ты знаешь — иллюзия, что бы ты сделал?

Я открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. Что бы я сделал? Посмеялся бы. Решил, что она сошла с ума. Или, что хуже, поверил — и сломался бы. Потерял бы волю бороться, потому что зачем бороться в мире, который не реален?

— Ты должен был пройти этот путь сам, — сказала Лира. — Научиться видеть баги, поверить в свою силу. Только так, став настоящим в том мире, ты смог бы выдержать правду об этом.

Шторм положил тяжёлую руку мне на плечо. Его механическая нога мягко гудела.

— Она права, босс. Ты выжил там пятнадцать лет и победил их систему изнутри. А теперь, — он усмехнулся, и в усмешке мелькнуло что-то тёпло, — теперь нам предстоит победить её здесь. По-настоящему.

Я смотрел на них. На такую знакомую и такую чужую одновременно Лиру. На Шторма, которого видел впервые в жизни, но который смотрел на меня как на командира. На людей в командном центре, которые мельком, но с уважением, поглядывали в мою сторону.

В голове не укладывалось. Весь тот мир — Глюк-Таун, Валидаторы, Лом, Гектор, Древо Снов, Цитадель — всё это было сном? Нет. Это было реальнее любого сна. Это была жизнь. Моя жизнь. Пятнадцать лет жизни.

— Значит, — медленно произнёс я, чувствуя, как внутри закипает что-то новое и незнакомое, — вы хотите сказать, что я не просто какой-то там заключённый. Вы все эти годы ждали, когда я очнусь?

Лира кивнула. Шторм хлопнул меня по плечу так, что кресло качнулось.

— Добро пожаловать домой, босс. Я расскажу тебе, как мы будем взрывать их чёртову Систему уже в реальности. Обещаю, будет весело.

Он развернулся и направился к выходу из зала, жестом подзывая других людей.

Лира задержалась. Она снова опустилась передо мной на корточки. Её живые глаза глаза с вживлённой оптикой смотрели с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты нужен нам, — прошептала она, — мы обязательно победим. Тебе надо освоиться.

Она встала и, не оглядываясь, пошла к выходу, туда, где уже скрылся Шторм.

Я остался сидеть в кресле, глядя ей вслед. В ушах гудело. В груди что-то сжималось и разжималось в такт пульсу. Пятнадцать лет. Целая жизнь, прожитая в иллюзии. И женщина, которая ждала меня всё это время, которая рисковала всем, чтобы вытащить меня из этого кошмара. Как она вообще смогла проникнуть в виртуальный мир?!

Я посмотрел на свои руки. Тонкие, бледные, но уже наполняющиеся силой. На левой, там, где был шрам, осталось лишь бледное розовое пятно. Но я всё ещё чувствовал его. Внутри. Где-то глубоко.

— Ладно, — сказал я тихо, сам себе. — Есть ещё одна Система. И я уже знаю, как её ломать.

Кресло тронулось с места — кто-то из бойцов взялся толкать его к выходу. Я позволил везти себя, глядя на мелькающие голограммы, карты, лица. И медленно, очень медленно, внутри меня росло то самое чувство, которое я испытывал в Глюк-Тауне перед каждой битвой.

Жажда действия, жажда справедливости.

Игра закончилась. Началась война.

Комната, куда меня привезли, больше походила на импровизированную столовую, чем на медицинский отсек. Длинный металлический стол, за ним несколько грубых скамей. На стенах — уже привычные взгляду технические панели с мигающими индикаторами. В углу — автомат с чем-то, отдалённо напоминающим кофемашину, только в два раза больше и с десятком трубок, уходящих в потолок.

Меня пересадили на обычную скамью, поддерживая под руки, потому что ноги всё ещё плохо слушались. Поставили тарелку. Обычную, керамическую. С небольшой трещинкой на краю.

В тарелке лежала густая серо-коричневае, дымящееся масса, с вкраплениями зелени. Из неё поднимался пар. Рядом — самая обычная ложка из матового металла.

— Ешь, — сказала Лира и села напротив. — Первый раз за пятнадцать лет. Не стесняйся, тут все свои. Пока ты был в отключке наш врач обколол тебя, чтобы твоё тело начало приходить в норму…

Я взял ложку. Она была тяжёлой, с приятной шероховатостью на черенке. Настоящей. Не системная модель.

Взяв её в руку, я перекатывал её между пальцами. Это ощущение казалось совсем новым. Я зачерпнул немного того, что было в тарелке. По консистенции напоминало густую кашу, пахло специями.

Поднёс ко рту. Прожевал.

Тёплое, чуть острое, с лёгкой кислинкой.

Вкус ударил в мозг. Слишком ярко. Это было настолько реально, что я замер на секунду.

У отваров и зелий был вкус, но приглушённый, будто через слой ваты. Здесь он ударил в мозг со всей силы.

— Вкусно, — выдохнул я и сам удивился, как хрипло это прозвучало.

В комнате повисла тишина.

Я поднял глаза. Все смотрели на меня. Даже перестали есть.

Кто-то сдерживал улыбку, кто-то откровенно пялился.

— Чего вы… — начал я, но договорить не успел.

Огромная ладонь обрушилась мне на плечо с такой силой, что я чуть не ткнулся носом в тарелку. Рядом со мной плюхнулся на скамью верзила — тот самый, с двумя пушками на плечах, что прикрывал нас во время побега. Шлема на нём не было, и я впервые увидел его лицо: квадратная челюсть, сломанный нос, маленькие, но очень живые глаза, и широкая, абсолютно счастливая ухмылка.