Лира не обратила внимания на мой крик. Она выдернула шприц, набрала новую дозу и так же быстро, жёстко вонзила во второе бедро.

Я выгнулся дугой, вцепившись пальцами в простыню, чувствуя, как по лицу текут слёзы — от боли, от неожиданности, от всего сразу!

А потом боль утихла. Осталось только тепло, разливающееся по ногам, и странное, забытое чувство — мышцы. Они наполнялись силой, оживали, требовали движения.

— Что… что происходит? — выдохнул я, глядя на Лиру. Пот тек по вискам, дыхание сбилось. — Кто ты? Что это за место?

В этот момент дверь бесшумно отъехала в сторону. Вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с жёсткими чертами лица и глубоким шрамом через левый глаз. Он был однь в тяжёлую тактическую броню, но внимание приковывала не она.

Его правая нога была механической.

Тёмный металл, синие диоды вдоль голени. Она двигалась абсолютно естественно.

Он кивнул Лире, коротко, по-свойски.

— Лира. Очухался?

Она кивнула в ответ, отходя от кровати.

Мужчина подошёл ближе, присел на корточки, оказавшись на уровне моих глаз. Его взгляд был цепким, оценивающим. Не враждебным, но профессиональным — так смотрят на ценное, но потенциально опасное оборудование.

— Ты как, босс? — спросил он. Голос низкий, чуть хриплый. — Нормально себя чувствуешь? Голова не кружится?

Я моргнул. Босс? Он обращался ко мне?

— Я… не понимаю, — выдавил я. — О чём ты?

Мужчина нахмурился, перевёл взгляд на Лиру.

— Он ещё не осознал, Шторм, — ответила она, и в её голосе прозвучала усталость. — Пятнадцать лет в виртуальной тюрьме не проходят бесследно. Ему нужно время. Больше времени…

Лира грациозно потянулась и размяла шею.

— Времени у нас нет, — отрезал Шторм. Он поднялся, и его механическая нога издала мягкий, утвердительный гул. — День, от силы два. Потом они прочешут весь район. Нужно уходить.

Лира подошла ко мне, села рядом. Взяла мою руку в свою — тёплую, живую, с твёрдыми мозолями на ладони.

— Алвин, слушай меня внимательно, — сказала она, глядя прямо в глаза. — То место, где ты был… Это не игра. Это тюрьма.

Она сжала мои пальцы.

— Что происходит? Какая тюрьма?

— Ты был важен для нас. В нашей реальности. Поэтому они заперли тебя. Подключили к капсуле и погрузили в виртуальный мир. Но ты победил. Ты сломал их Систему изнутри.

Лира улыбается, не скрывая радость.

У меня в голове гудело. Слова Лиры накладывались на воспоминания о битве с «Ревизором», о Ломе, о зеркальном лабиринте. Всё это было не по-настоящему? Или было, но иначе?

— Тот мир, — прошептал я. — Ты, глюки, баги… Это всё…

— Ты всегда находил слабые места, — кивнула она. — В системах или людях. В любой защите.

Я перевёл взгляд на Шторма. Тот стоял у двери, поглядывая на часы на запястье — тоже встроенные прямо в кожу, с голографическим циферблатом.

— Значит, всё это время я находился в игре… — мой голос дрогнул. — Лом? Гектор?..

— Лом он никогда не существовал в нашей реальности, — мягко сказала Лира. — Это был сбой, который ты повсюду таскал с собой…

Но я помнил его механический голос.

Я закрыл глаза. В груди что-то сжалось. Лом. Глупая железка. Он существовал только там? В моём воображении? Но его смерть… я чувствовал её. Я до сих пор чувствовал.

— А Гектор? — спросил я, не открывая глаз.

— Гектор настоящий. Один из нас, — голос Лиры стал тише. — Он вошёл в систему добровольно. Чтобы найти тебя, но попал в Глюк-Таун, как сложный код. И остался там, чтобы ты вышел.

Тишина повисла в комнате, нарушаемая только мерным гулом вентиляции.

Я открыл глаза и посмотрел на свои ноги. Они больше не казались мёртвыми. Я чувствовал в них тепло… Жизнь. Неизвестная мне жидкость делала своё дело.

— Шторм, ты сказал, что у нас мало времени? — спросил я, и мой голос прозвучал твёрже.

Шторм усмехнулся в углу.

— О, кажется, наш босс возвращается. День, может, меньше. Город перекроют, пустят дронов. Нужно уходить вниз, в катакомбы. Там наши.

Я сел на кровати. Мышцы ног отозвались слабой, но ощутимой болью — хорошей болью, живой.

— Тогда помогите мне встать. И рассказывайте всё по дороге. Кто мы, против кого воюем, и почему я должен снова рисковать жизнью за этот долбаный мир.

Лира улыбнулась — той самой кривой, знакомой улыбкой.

— Поверь. Реальный мир намного страшнее твоего Глюк-Тауна.

Меня пересадили в кресло-каталку. Я не сопротивлялся.

Шторм толкнул его. И я почувствовал, как колёса бесшумно преодолевают неровности пола, подстраиваясь под микрорельеф. В спинку вмонтирован небольшой экран, на котором мелькали технические параметры — пульс, давление, уровень регенерации мышечной ткани. Я смотрел на цифры, но ничего не понимал.

Мы выехали в узкий, уходящий в темноту, коридор.

Стены здесь не походили на стерильно-белые в комнате пробуждения. Это был технический этаж.

Грубый бетон.

Армированные балки.

Толстые кабели, уходящие в потолок.

Вдоль стен через равные промежутки мигали тусклые красные лампы аварийного освещения. Пахло машинным маслом и сыростью.

Лира шла рядом, положив руку на спинку моего кресла. Шторм двигался чуть впереди, его механическая нога мягко гудела на каждом шагу, синие огоньки вдоль голени пульсировали в такт сердцебиению или в такт его шагам, я не различал.

— Ты спрашивал, почему всё это произошло, — начала Лира, не глядя на меня. Её голос эхом отражался от бетонных стен. — Настоящая Система хуже той, что ты видел.

— Хуже?

— Намного. Потому что её создали не бездушные алгоритмы, а люди.

Мы миновали развилку. На стене висел голографический указатель, проецирующий надписи и пульсирующие красные стрелки прямо в воздухе: «Медицинский блок — 200 м», «Технический уровень 3 — закрыто», «Эвакуационный выход D — аварийный режим».

— Тебя отправили в виртуальную тюрьму не как игрока, — продолжила Лира. — Как моба. Обычного НПС, фонового жителя. Чтобы ты просто существовал там, не задавая вопросов. Хочешь знать, как выглядит пожизненное заключение?

Я молчал.

Лира активировала голограмму.

Сотни, тысячи капсул, уходящих в бесконечность. Та же картина, что я видел при пробуждении.

— Они подключены к системе жизнеобеспечения. Вечный сон. Яркий, насыщенный и полный приключений. Там можно стать героем, прокачаться, убить дракона. И всё это — не выходя из капсулы. — зло усмехнулся Шторм.

Я покачал головой. В горле пересохло.

— Представляешь, сколько платят корпорации, чтобы такие люди, как ты, просто исчезали? Просто подключил — и забыл.

Я вспомнил новичков в Верхнем Городе. Их горящие глаза, их радость от выполнения квестов. Они были счастливы. Им неведомо, что настоящее тело лежит в капсуле, медленно атрофируясь.

— А те люди, которые здесь? — спросил я, сам не осознавал, с чего вдруг возник этот вопрос.

— Они смотрят.

— Что?

— Вас. И им нравится, — Лира усмехнулась, но в усмешке не было веселья.

— Ставки. Трансляции. Рейтинги. Люди платят бешеные деньги, чтобы смотреть на самых сильных игроков, делать ставки на исход рейдов, покупать эксклюзивные кадры из жизни «звёзд». Это целая индустрия развлечений, Алвин. Миллиарды кредитов крутятся вокруг тех, кто даже не подозревает, что их жизнь — товар.

— Миллионы людей? — спросил я.

— Да.

— И никто ничего не делает?

— Этот мир нам не принадледит. Пока.

Мы свернули в ещё один коридор. Здесь было светлее — под потолком горели длинные, чуть гудящие лампы. По стенам висели мониторы, с десятками мелькающих изображений: камеры наблюдения, графики, карты местности с движущимися точками. За одним из столов, врезанным прямо в стену, сидел человек в такой же тактической форме, как у Шторма, и быстро печатал на голографической клавиатуре.

— Босс? — он поднял голову, увидел меня, и его лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. — Мать моя женщина! Это правда он?