Орк перелетел вперёд слишком далеко. Он уже начал заносить второй тесак для удара сверху — стандартная связка воина.

Но рука Громило с первым тесаком, по инерции завершившая промах, на мгновение замерла, чтобы начать обратное движение. Эта микроскопическая пауза и была его багом.

Я пригнулся и пнул его в голень. Не сильно, но уверенно — прямо в точку, где мышца напряглась для следующего шага.

Для орка это было как короткое замыкание. Его мозг дал команду атаковать вторым тесаком, но нога «сказала» нет. Он споткнулся. Всего на миг. Голограмма на втором тесаке зависла в этот момент, из-за рывка руки, и превратилась в статичную, режущую глаз картинку.

И тут я использовал свою единственную «способность». Я не стал лезть в его код — он был слишком примитивен и сломан. Я «прочитал» глюк самого артефакта. Голограмма питалась от дешёвого кристалла, привязанного к мышечным импульсам владельца. Сбой в движении вызвал конфликт данных: кристалл получал сигнал «атака», но рука не двигалась как надо.

Я поднял свою здоровую руку, не с шрамом, а просто ладонью, будто защищаясь. И направил её на мерцающий кристалл в рукояти тесака.

Я представил самый простой глитч. Инверсию, как в детской игрушке. То, что делал с камушками в своей мастерской.

Шрам под одеждой дрогнул, посылая точечный импульс.

Голограмма взвизгнула, вспыхнула! И превратилась в ярко-розового зайчика. Тесак погас.

Дезориентированный Громило застыл, тупо уставившись на своё внезапно «прирученное» оружие.

Хрип на помосте захлебнулся на полуслове.

Секунда тишины и зав взорвался хохотом.

Орк, красный от ярости и стыда, посмотрел на меня, будто я сломал его любимую игрушку, развернулся и, прихрамывая, засеменил прочь за кулисы, волоча тесаки.

Я стоял на арене, тяжело дыша, держась за ноющий локоть и под всеобщие аплодисменты.

[ПОБЕДА]

Противник побеждён: Громило

Получен опыт: +480

Уровень повышен!

Хрип закричал что-то про «нестандартную тактику и победу умом!», но я уже не слушал.

Я поднял глаза.

Лира выдыхала, медленно указывая мне грациозным движением, чтобы я подошёл к нелицеприятной троице. В ложе… Баргест что-то бормотал, его жир колыхался от тихого смешка. Дека перетасовал колоду и бросил одну карту на стол перед Сайленсом. А сам Сайленс неотрывно смотрел на меня. И очень медленно, почти незаметно, кивнул. Один раз.

Тест был пройден.

Я неохотно поднялся обратно.

Баргест широко улыбнулся гнилыми зубами, прищурил глаза так, что их почти съели его щёки, и сделал вид, что хлопает в ладоши.

— Что за объект? — спросил я, предчувствуя, что всё окажется куда более сложным, чем мне бы хотелось…

Дека скользнул пальцем по колоде и вытащил одну карту, как хирург. Он швырнул её на стол перед нами. Карта раскрылась голографическим изображением Дерева. Древнее, корявое, с корнями, которые на рисунке уходили не в землю, а в схематичные линии, похожие на кабельные трассы. Его листья светились странным, серебристым светом, а вокруг ствола вместо птиц вились пиксельные всполохи.

— «Корень искажения», — поправил его Сайленс, не отрывая чёрных глаз от своей голограммы. Голос был плоским, как считыватель данных. — Официальное название в архивах: Объект 7-Дельта. Но здесь его зовут проще. Древо Глюков.

Эти ребята не заморачиваются с названиями. Да и зачем?

Дека кивнул, его пальцы легли на карту.

— Аномалия флоры. Точнее, симбиоз. Его корни вросли в старую кабельную магистраль. Ещё с основания города. Дерево не питается энергией. Оно… переваривает код. Фильтрует системные команды, пропуская через себя, и выплёвывает обратно в эфир в искажённом виде. Вместе со спорами своих плодов.

Баргест хрипло крякнул, отхлёбывая из кружки.

— И эти споры, — проскрипел он, — смешиваясь с его излучением, создают зону не отлаживаемой реальности. Радиус метров десять, не больше. Но внутри…

— Внутри правила Системы… смягчаются, — закончила за него Лира, и в её голосе прозвучал пугающий азарт. — Заклинания работают не по шаблону. Сканеры мутнеют. Автоматические протоколы глохнут, как моторы на плохом топливе.

— Именно, — сказал Дека. — Это не просто дерево. Это природный глушитель. Убежище, где можно спрятать то, что Система не должна видеть. Место, где можно испытывать то, что она не должна чувствовать. Для патча «Абсолют», который наводит идеальный порядок, такая дыра в контроле — как гвоздь в шестерёнке. Его уже поместили в очередь на удаление. Через три дня придут «Садовники». Они не вырубают, а стирают навсегда. Выжгут участок до стерильного грунта вместе с корневой системой и всеми данными в радиусе пары километров.

Сайленс наконец отвёл взгляд от голограммы и устремил его на меня.

— Ваша задача не в том, чтобы спасти его силой. Или спрятать — это невозможно. Ваша задача — изменить его системный статус. Сейчас он числится в базе: «Угроза целостности. Приоритет очистки: высокий». Вам нужно сделать так, чтобы Система переклассифицировала его. Например, в «Фоновую аномалию. Стабильную. Угроза: отсутствует. Приоритет: нулевой». Или, ещё лучше, в «Полезный ресурс для локализованной калибровки протоколов».

В зале повисла тишина. Даже Лом перестал ловить отражения.

— Вы хотите, чтобы я… подделал отчёт Системы о самой себе? — медленно спросил я.

— Мы хотим, чтобы ты использовал свой уникальный навык… Если таковой действительно имеется, — парировал Дека. — Ты говоришь, что видишь баги. Дерево — это живой, дышащий баг. Найди в его взаимодействии с Системой такую точку, такой конфликт данных, который можно использовать не для уничтожения дерева, а для его… легализации. С точки зрения логики Системы. Сделай вид, что оно не ошибка, а… особенность местности. Нуждающаяся не в удалении, а в простом наблюдении. Придумай сам, Архивариус.

Баргест положил лопату-ладонь на стол.

— Сделаешь — докажешь, что ты не просто чудак с причудливым шрамом. Что ты — инструмент. Который можно использовать для решения реальных проблем. И тогда мы поговорим о Цитадели. Не сделаешь… — он развёл руками, и его жир колыхнулся. — Что ж, «Садовники» сэкономят нам время на поиск твоего тела.

Я взглянул на карту, на изображение дерева-паразита, впившегося корнями в самую основу искусственного мира. Потом — на их безразличные, выжидающие лица. И на заинтересованное лицо Лиры, в глазах которой я уже видел победу. Она верила, что я смогу. Они верили, что я попробую. А Лом, который тихонько, чтобы не привлекать внимания, пытался поймать своим манипулятором отражение света в луже пива на полу, верил, вероятно, только в то, что за этим последует ещё какая-нибудь интересная бочка.

Выбора, как всегда, не было. Только задача, от которой зависело всё. Не спасти дерево от топора, а убедить топор, что дерево — это такой же инструмент, только пила. Пусть кривая, шипастая, неудобная, но, всё же, пила…

Мы выбрались на поверхность.

Предрассветные трущобы воняли сыростью и гарью.

Но после таверны воздух казался почти чистым.

Я шёл, зажав локоть, чувствуя, как адреналин сменяется тяжёлой усталостью. Лира молчала рядом.

Он вышел из тени, словно сливался со стеной.

Тот самый ассасин, с зеркальной асимметрией. Он снял маску. Под ней оказалось худое, аскетичное лицо эльфа, но не благородного красавца, а будто высушенного суровыми ветрами. Один его глаз был чуть выше другого.

— Хорошо двигаешься, для Архивариуса, — сказал он низким голосом. — Меня зовут Эландэр. Без родового имени. Его стёрли. Вместе с моим местом в матрице расс.

— Что тебе нужно? — спросил я, отстраняясь. Доверять тут было некому.

— Вы идёте к Древу Снов. В парк «Вечных Сфер». — Это не было вопросом.

Лира насторожилась, сжимая пальцами кость-палку.

— Откуда ты знаешь?

— Дека не зря носит своё имя. Он раздал карты. Одну — вам. Другую — мне. Наблюдать. — Эландэр сделал лёгкий, небрежный жест правой рукой. — Но я предлагаю не наблюдение, а сопровождение.