Сотни.

Ряды.

Ярусы.

И в каждой — неподвижное тело. С закрытыми глазами, в таких же облегающих светлых комбинезонах, как на мне.

Мой комбинезон был плотным, как вторая кожа, обтягивал каждую впадину, каждую косточку. Я попытался пошевелить пальцами — они дрогнули, но слабо, будто чужие. Ноги… я не чувствовал их. Совсем!

Они были тонкими, неестественно худыми, как палки, обтянутые тканью. Мышцы — отсутствовали. Я смотрел на свои бёдра и видел кости, обтянутые кожей.

В панике, я принялся сдергивать присоски с висков, вытащил длинную иглу из вены. Боль пришла только через секунду.

Я не заметил, как закричал…

Голова кружилась. Воспоминания накатывали обрывками: Глюк-Таун, Лира, Цитадель, Ядро.

Это был сон? Что за чертовщина?! Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться, но мозг отказывался работать. Мысли путались, как мокрые нитки.

Я упёрся руками в края капсулы. Руки дрожали, но слушались чуть лучше ног.

Я перевалился через край. И рухнул на холодный пол. Настойщий.

Удар был слабым, почти неощутимым — тело весило, наверное, килограмм сорок, не больше.

Я лежал на полу, смотрел на свои руки. Они были бледными, неестественно тонкими, но — моими. Те же пальцы, те же костяшки.

Шрама не было. Только бледное пятно, как будто его никогда не существовало.

Сотни капсул молчали. Люди в них не шевелились. Может, они были мертвы? Или просто спали, как я только что?

Звук.

Где-то сбоку зашипела пневматика. Длинная стена, казавшаяся монолитной, отъехала в сторону.

В проход ворвались люди. Четверо. В тяжёлых защитных костюмах, с круглыми шлемами, закрывающими лица. В руках — массивные автоматы незнакомой конструкции.

Они увидели меня, распластанного на полу. Один что-то резко сказал — я не разобрал слов, голос был искажён динамиками. Двое подскочили, схватили меня под мышки, потащили обратно к капсуле.

— Нет! — получился только хрип.

Они уже почти засунули меня обратно, когда воздух разорвала очередь выстрелов.

Незнакомцы в защитных костюмах дёрнулись, двое упали, их ярко-алая, настоящая кровь брызнула на пол. Из того же прохода вбежали другие. Человек пять. Тоже в броне, но более лёгкой, с открытыми лицами, скрытыми под масками-балаклавами. У них было другое оружие — длинные, громоздкие винтовки с синими светодиодами.

Один из нападавших, невысокий, но очень быстрый, махнул рукой своим. Двое оттащили меня от капсулы, взвалили на плечи.

Меня тащили.

Я болтался на плечах, как мешок.

— Быстро! — раздался приглушённый, но отчётливый женский голос. — Уходим!

Меня тащили по белым, стерильным и бесконечным коридорам. Я видел только мелькание ламп, дверей с номерами, перекрестков. Мои спасители двигались слаженно, не произнося ни слова, лишь изредка обмениваясь жестами. Они не называли друг друга по именам. Вообще никак не идентифицировали себя.

— Кто вы? — прохрипел я. — Где я?!

Никто не ответил.

За поворотом грохнуло. Стена рядом с нами покрылась трещинами — за ними была погоня. Один из отряда, здоровенный детина с двумя огромными, похожими на мини-пушки стволами на плечевом каркасе, развернулся и дал длинную очередь. Грохот стоял невыносимый, уши заложило.

Он ухмыльнулся, как будто всё это — веселье.

— Бегите! Я их задержу. — рявкнул он.

Меня потащили дальше. Мы вылетели в широкий холл с огромным, бронированным окном в потолке. За ним было ночное небо — звёзды, луна, огни далёкого города. Настоящее…

Один из отряда достал баллончик, прыснул на стену густой, мгновенно застывающей пеной. Стена покрылась инеем, затрещала. Другой, мощный, с разбегу врезался в неё плечом, и кусок стены вывалился наружу, открывая провал в темноту.

В этот момент в проём влетел летательный аппарат. Небольшой, чёрный, с открытой кабиной, он завис в воздухе, словно огромный дрон. Спасители, включая меня, запрыгнули внутрь.

В последний момент, когда аппарат уже начал набирать высоту, в проём влетел тот самый верзила. Он отстреливался на бегу, не глядя, с диким рычанием. Перепрыгнув через разбитую стену, он ухватился за край кабины и, подтянувшись, ввалился внутрь, едва не сбив меня.

— Есть! — заорал он, и, вытащив из кармана небольшой пульт, с чувством нажал на кнопку.

Внизу, в здании, которое мы только что покинули, полыхнуло.

Вспышка.

Потом грохот.

Заложило уши.

Корпус здания дрогнул, из его окон вырвались языки пламени, и верхние этажи начали оседать, складываясь внутрь себя.

Я смотрел на это и не верил глазам. Это была не игра. Это была смерть. Настоящая.

Наш дрон набрал высоту, уходя в ночное небо. Ледяной и реальный ветер свистел в ушах. Я смотрел на свои тонкие, беспомощные руки, на далёкие огни города внизу, на своих спасителей, которые наконец начали расслабляться, снимая маски.

Один из них, невысокий, повернулся ко мне. Стянул балаклаву.

Короткие волосы цвета тёмной меди.

Зелёные глаза, сузившиеся в привычной, насмешливой улыбке.

— Лира…

Я узнал.

Она усмехнулась.

— Привет, Архивариус. Добро пожаловать в реальный мир.

Я хотел спросить. Тысячу вопросов!

Но мир потемнел.

И я провалился в темноту.

Сознание возвращалось рывками.

Сначала звук.

Гудение вентиляции.

Далёкий ритмичный стук. Потом запах — озона, металла, каких-то химикатов и… еды! Настоящей еды, не пиксельной симуляции.

Желудок сжался.

Я открыл глаза.

Комната была небольшой, но не тесной. Стены — тёмный, чуть шероховатый металл, местами покрытый панелями с пульсирующими голографическими схемами.

В углу — стойка с какими-то инструментами, проводами, мигающими индикаторами. Над кроватью, на которой я лежал, висел гибкий монитор, показывающий мои жизненные показатели. Всё было в норме, если не считать мышечной атрофии.

Я попытался сесть. Руки слушались чуть лучше, но ноги… были мёртвым грузом. Не двигались вообще.

Я снова рухнул на подушку, выдохнув сквозь зубы ругательство.

— Не дёргайся, — раздалось из темноты.

Я замер.

Этот голос…

Лира вышла из тени у двери. На ней была не та броня, в которой она меня спасала, а обычная, облегающая чёрная форма с металлическими вставками. Только глаза всё так же светились в полумраке, но теперь я видел, что это не магия — это тонкая оптика, вживлённая в глазницы.

— Похоже, я никогда не смогу ходить, — сказал я, и голос прозвучал глухо и безжизненно.

Лира усмехнулась, взмахнула рукой. Жест, который я видел сотни раз в «том» мире, но теперь он воспринимался иначе.

— Это легко поправить, Архивариус. Не драматизируй раньше времени.

Она подошла к столу у стены, взяла тонкий, похожий на стилет шприц, набрала в него из небольшого контейнера жидкость, напоминающую расплавленную ртуть. Та переливалась, пульсировала, будто живая.

Я всё ещё был в том же облегающем комбинезоне, плотном, как вторая кожа. Лира присела на край моей кровати, приблизила лицо. Зелёные, светящиеся глаза смотрели прямо в мои. В глубине зрачков мелькали микроскопические шестерёнки.

— Несколько уколов, — сказала она тихо, но твёрдо, — и ты сможешь ходить. На своих ногах. Обещаю.

Из её пальца бесшумно выдвинулся стальной, идеально заточенный коготь. Одним движением, профессионально и аккуратно, она распорола ткань моего комбинезона от щиколотки до самого бедра. Обнажилась бледная, тонкая, почти прозрачная кожа.

Я смотрел на неё не отрываясь. В этом жесте было что-то до неприличия интимное, но одновременно — чисто медицинское, деловое.

— Будет почти больно, — пообещала она.

И я поверил.

Зря…

И со всей силы Лира вонзила шприц мне в бедро.

Я закричал! Боль была адской — не той, тупой, к которой я привык в мире глюков, а острой, режущей, разрывающей мышцы изнутри! Жидкость внутри меня будто взорвалась миллионом игл, расползаясь по тканям, сращивая, восстанавливая то, что атрофировалось за годы.