Он остановился, индикатор переключился на устойчивое жёлтое свечение.

— Обнаружено. Крупное биологическое скопление. Приблизительная масса… Не поддаётся оценке. Источник: прямо по курсу. Расстояние: пятьдесят метров.

Я резко остановился. Пение из шахты смолкло. Вместо него послышался новый звук.

Из темноты донёсся новый звук.

Шорох.

Мягкий.

Скользящий.

Как будто по камню полз огромный ковёр из живой плоти.

Мы нашли то, что пряталось в самых глубоких шахтах.

И судя по тому, как менялся звук его движения — оно тоже нашло нас.

То, что выползло навстречу, вовсе не было монстром. Это было последствием.

Бледная полупрозрачная личинка заполняла тоннель от стены до стены.

Сквозь кожу плавали шлемы, провода, обломки дроидов. Живой архив всего, что Глюк-Таун не смог переварить.

Музыка шла изнутри. Старый приёмник, застрявший где-то в её теле, продолжал играть.

И сейчас личинка точно была голодна.

Её «голова» представляла собой воронку из мышечных колец, усеянную острыми, костяными шипами.

Воронка раскрылась.

Раздался влажный шорох.

Из пасти хлынул густой розовый туман. Там, где туман касался стен, текстуры камня начинали тихо пузыриться и размягчаться.

— Кислотный аэрозоль! Назад! — закричал Гектор, схватив Лиру за руку.

Но отступать было некуда. За нами — тупик и, где-то там, возможно, Валидаторы.

— Интересно, у этой штуки есть страх?

Я не успел ответить или понять, что она имела ввиду, как Лира уже метнулась вперёд. Она не стала атаковать тело чудовища, оно оказалось слишком огромным.

Лира взлетела на трубу. И начала метать кристаллы прямо в пасть.

Они взрывались внутри с хрустом ломающегося стекла. Личинка взревела звуком лопающихся пузырей и дёрнулась, но туман не прекратил своё распространение.

Прижавшись к стене, я чувствовал, как шрам на руке заходился в истерике. Он видел в этой твари не жизнь, а катастрофический сбой в переработке данных. Её код был кошмаром. Бесконечный цикл поглощения без усвоения. Каждый кусок техники внутри неё был отдельной, незавершённой ошибкой.

Лом, следуя своей новой, но рьяной директиве «защищать Алвина», выкатился вперёд. Он направил свой манипулятор с прилипшими кусками кислотной субстанции прямо на личинку и… выпустил разряд.

Это выглядело одновременно ужасно и абсолютно идиотски.

Разряд ударил в один из металлических обломков у неё внутри. Тот вспыхнул, задымил, и личинка взвыла от явно неприятного, но не смертельного ощущения.

Побочный эффект оказался неожиданным: розовые грибы на голове Лома, реагируя на электрический импульс, вдруг вспыхнули ярко-красным светом и начали испускать пронзительный, противный писк, похожий на сигнализацию испорченного игрушечного робота. Личинка, чьи сенсоры, вероятно, были настроены на другие частоты, сбилась с толку. Её пасть на секунду захлопнулась, туман рассеялся.

— Лом! Что ты делаешь?! — заорал я. — Что б тебя…

— Стратегическое отвлечение! — гордо гудел дроид, мигая красными грибами-фарами и продолжил пищать.

Лира, пользуясь моментом, спрыгнула с трубы прямо на спину личинки, вонзив свою кость-палку в промежуток между сегментами. Та забилась, пытаясь сбросить её.

У меня не было времени на раздумья. Я видел слабое место монстра в самом цикле поглощения. Шрам указал, где команда DIGEST (переваривать) зацикливалась с командой STORE (хранить), создавая логический ад, из-за которого тварь не могла остановиться и постоянно голодала.

Я подбежал ближе, игнорируя брызги кислоты, пока Лира продолжала отвлекать на себя внимание личинки, обратившись рысью. Я поднял руку, и шрам выбросил щупальце синего кода. Оно вонзилось прямо в конфликтующий узел команд.

Боль была чудовищной. Это не было поглощением чистой энергии, как с Валидатором. Это было как сунуть голову в мясорубку, полную ржавых гвоздей и кривых скриптов. В мой разум хлынули обрывки боли тысяч поглощенных существ, визг ломающегося металла, белый шум нестираемых данных. Я закричал.

Но я держал фокус любой ценой, стараясь всё это не поглотить. Я искал одно — корень цикла. И нашёл. Примитивную, древнюю строку кода, оставшуюся, возможно, от первых экспериментов: IF HUNGER = TRUE: EAT. «Если голоден = правда: ешь». И всё. Никакого условия остановки. Никакого «IF FULL = TRUE: STOP». Бесконечный голод.

Я не стал чинить код. Я просто удалил переменную «HUNGER».

В сознании что-то щёлкнуло. Обугленное и дымящееся щупальце шрама отдернулось. Я рухнул на колени, давясь привкусом железа и гнили.

Личинка замерла. Её пульсация прекратилась. Пасть безвольно захлопнулась. Она больше не была голодна. Понятие голода просто исчезло. Она тихо, недоумённо зашевелилась, а затем медленно поползла назад, в свою темноту, будто в поисках чего-то, что она больше не могла понять или почувствовать.

Лира грациозно спрыгнула с её спины, хрустнув механической лапой. Она вновь обратилась собой и округлила от изумления глаза.

— Подожди… Ты что, вылечил монстра диетой?

Я не мог ответить. Потому что в тот момент, когда цикл голода разорвался, из существа высвободилась энергетическая волна, сбившая меня с ног.

В сознании вспыхнула схема. Обратный энергетический клапан. Он не блокирует атаку. А перенаправляет её обратно. Петля обратной связи. Враг ударит сам себя!

Надеюсь, шрам выдержит такую нагрузку.

— Она уползла, — прошептал Гектор, помогая мне подняться. — Идём. Пока её не сменило что-то похуже.

Мы двинулись глубже. Шахта лифта, о которой говорил Гектор, оказалась настоящим кошмаром.

Запечатанная дверь была не просто заварена. Она была зашита. По поверхности ползали, как черви, толстые кабели из сплавленного органического и неорганического материала. Они пульсировали, и прикосновение к ним вызывало мучительную, нервную боль.

Пришлось пробираться через систему вентиляционных ходов, которые больше походили на пищевод какого-то существа: влажные стены дышали, а из трещин то и дело выскальзывали слепые, похожие на сколопендр твари, питающиеся чистой статикой.

Лом, с его грибами-маячками, был постоянной мишенью для них. Одна такая тварь вцепилась ему в «ногу», и он, пытаясь стряхнуть её, устроил настоящий механический танец в узком проходе, кружась и стуча корпусом о стены, пока Лира не припечатала сколопендру ржавой трубой к стене. После этого Лом катился с явной обидой, временами вздрагивая.

Мы уже готовились начать спуск, как из бокового туннеля вывалилась группа жителей уничтоженного Глюк-Тауна. Им удалось выжить в зачистке, также, как и нам. Их было человек пять, потрёпанных, с безумными, напуганными глазами. Во главе — знакомый картограф, который явно не был дружелюбным к нам сейчас.

— Стой! — хрипло крикнул он, загораживая путь к лестнице. Его спутники сжимали самодельное оружие — трубы с накрученными проводами и острые обломки. — Дальше не пустим!

Лира шагнула вперёд, но я остановил её жестом.

— В чём дело? — спросил я, хотя всё уже понимал.

— В тебе, чужак! — картограф ткнул в меня грязным пальцем. — До тебя всё было… как было. А теперь? Валидаторы! Стирают всех из-за тебя. Они пришли за тобой!

— Он прав, — прошипела женщина за ним, с дрожью в руках сжимая кусок трубы. — Отдадим его! Может, тогда они уйдут! Оставят нас в покое. Мы вернём себе город…

Лира легко засмеялась.

— И вы думаете, они пощадят вас? Они стирают место. Всех. Начиная с самых кривых. Мы все в их списке!

— Не слушай её! Она с ним, — завопил механик с обезображенной проводами рукой, сделав шаг вперед.

У нас не было времени на переговоры. Я взглянул на Лома. Розовые грибы все ещё светились на нём.

— Лом! Протокол «Ослепление»! Ярко и громко — сейчас!

Лом, не раздумывая, выполнил команду. Все его грибы вспыхнули ослепительно-розовым светом, а внутренние динамики на максимальной мощности заголосили пронзительным, искажённым аккордом из всех системных ошибок, что он когда-либо записывал.