Нападавшие вскрикнули, зажмурились и отпрянули. Для их измученных страхом нервов это был последний штрих.
— Бежим! — крикнул я, толкая Лиру к лестнице.
Мы рванули вниз, пока испуганные и озлобленные жители металась и ругалась. Их крики быстро растворились в гуле шахты и нашем тяжёлом дыхании.
Спускаться пришлось всё ниже, но я слышал отдалённые шаги. Преследование не окончено! Оставалось надеяться на то, что они не полные психи, как мы, и не полезут в самый низ… в эту неизвестность.
Воздух становился тяжёлым, насыщенным энергией, от которой холодило горло. И вот мы вышли на громадный, полуразрушенный уступ, с которого открывался вид в колодец шахты. Он уходил вниз в кромешную тьму. И через него, словно гигантская паутина, была натянута защитная матрица.
Голографическая сеть из сияющих, геометрически совершенных линий. Они медленно вращались, и там, где они пересекались, пространство мерцало, обещая полное стирание всего, что попытается пройти. Это была не система Глюк-Тауна. Это была печать Системы, чтобы никто не прошёл в «стерильный» мир со своими сломанными кодами…
— Центр управления был там, — указал Гектор вниз, в темноту под сетью. — За этой решёткой. Это протокол полного изолирования. Замораживает в идеальном, вечном небытии всё, что внутри.
— И как нам пройти? — усталым голосом спросила Лира.
— Не знаю, — честно ответил Гектор.
Я подошёл к краю и поднял руку, стараясь быстрее разгадать очередную головоломку, пока сумасшедшие жители не добрались до нас.
Шрам отозвался на матрицу яростной, режущей болью. Это был совершенный код. Безупречный. В нём не было опечаток, сбоев или багов. Только абсолютная, тотальная логика изоляции. Мой «скальпель» был бесполезен против идеально отполированной брони.
И тут матрица шевельнулась.
Шрам, сканируя пространство, вдруг дико заныл, а затем резко потянулся в сторону Гектора. Я едва удержал руку.
— Что происходит?! — насторожился я.
Внезапно громкий голос, исходящий от голографической сети, озвучил мои самые страшные догадки:
— Обнаружена скрытая метка карантина. Уровень: чрезвычайная опасность. Носитель: субъект «Гектор».
— Какая ещё метка? — прошептала Лира.
Я заставил шрам просканировать Гектора. И увидел… Глубоко в его энергетическом поле, вплетённая в самую ауру, сияла та же геометрическая руна, что и на матрице. Бледная, почти невидимая
— Ты… ты не просто работал тут, — выдохнул я. — Ты был внутри. В эпицентре. И когда всё рухнуло, система поставила на тебя метку: «Подлежит изоляции при любой попытке выхода из карантинной зоны».
Гектор пошатнулся, затем горько усмехнулся.
— Вспомнил, — Гектор замолчал и уставился в стену. — Луч сканирования… я думал, просто ослепило. Система не забыла про Глюк-Таун, а просто отложила стирание. И это… чтобы мы не разбежались.
— Защитный механизм матрицы почувствует метку, — подытожил я, не решаясь взглянуть на Гектора. — И активирует протокол тотального подавления на всей площади, чтобы стереть тебя. И всё вокруг в радиусе десяти метров для верности.
— Когда она начнёт меня стирать, — тихо произнёс Гектор, — её реакция будет локальной. Сфокусированной на мне. И на время ослабит защиту в другом месте, чтобы не тратить энергию попусту. Вы сможете проскочить в эту щель.
— Но ты…
— Я умру в любом случае, Алвин, — перебил он спокойным голосом. — Либо сейчас, подарив вам шанс, либо от Валидаторов. Это не выбор. Это просто… логика. А я не могу больше жить без Глюк-Тауна. Всё зачищено Системой, друзья…
— Не говори так! — голос Лиры сорвался на высокую, почти детскую ноту. Она схватила Гектора за рукав, впиваясь когтями в ткань. — Мы найдём другой путь! Мы…
— Нет другого пути, Лира, — он мягко, но неумолимо освободил свою руку и положил ладонь ей на голову, как отец. — Я прожил здесь долго. Достаточно. И всё это время ждал момента, когда мои знания кому-то пригодятся.
— Это не твой путь, Гектор. И порой остановка даётся, чтобы подумать, а не принимать тяжёлое решение за всех. Я против… — продолжала Лира.
— Позаботься о ней, Алвин.
Я кивнул, пытаясь придумать что-то. Но, казалось, я в тупике. Это действительно был единственный путь. Иначе никто не выберется отсюда. Валидаторы давно стёрли город, а значит, что привычных путей выхода не осталось.
Гектор отступил к самому краю уступа, повернувшись лицом к мерцающей голографической паутине. Из кармана он достал маленький, самодельный прибор — излучатель.
— Я усилю свою метку, — объяснил он. — Сделаю ярче. Это быстро привлечёт внимание. У вас будет, думаю, двадцать секунд. Может, меньше. Как только сетка начнёт синеть вокруг меня — бегите насквозь. И… не оглядывайтесь, — он кивнул на левый нижний сектор матрицы, где узор казался чуть менее плотным.
Лира стояла, сжав кулаки. По её грязным щекам, оставляя светящиеся в полумраке полосы, потекли слёзы. Она молча плакала.
Я не знал, что сказать. «Соболезную»? «Он герой»? Все слова были пусты и фальшивы. Гектор не был героем. Он был обречённым и сломанным, как мы все в Глюк-Тауне. Он эффективно растратит свою жизнь. Нет смысла утешать… Оставалось только принять его дар и не обмануть ожиданий.
— Готовы? — спросил Гектор, когда его палец завис над кнопкой излучателя.
— Нет, — честно выдохнул я.
— Вот и славно. Храни вас… что там у вас есть, — он усмехнулся и нажал кнопку.
Ничего не изменилось. Ни гула, ни вспышки. Но мой шрам вдруг вспыхнул огнём. Он чувствовал. В энергетическом поле Гектора неистово начал пульсировать знак тотального карантина.
Матрица отреагировала мгновенно.
— Стоять! — крикнул один из преследователей.
Нас обнаружили!
Мерцающие линии сети резко сменили цвет с нейтрального белого на угрожающий, пронзительно-синий. Весь узор схлопнулся, как сеть, которую дёрнули за центр, и все нити устремились к Гектору. Пространство вокруг него начало дрожать, терять чёткость. Но он стоял неподвижно. Выпрямившись, смотрел на сходящиеся на него лучи.
На лице Гектора не было боли. Только внимание, как у учёного, наблюдающего эксперимент.
— Скорее! — выкрикнул я, хватая готовую к бою Лиру за руку.
— Что происходит? — кричал голос один из голосов преследователей позади.
Мы с Лирой рванули к левому краю уступа, убегая от озлобленной толпы. Лом, после секундного замешательства, помчался следом, его шасси отчаянно скрежетали по камню. В том секторе, куда мы бежали, сияние матрицы становилось всё более тусклым, линии редели, расползаясь, чтобы стянуться к главной цели.
Я не оглядывался. Слышал только свист воздуха в ушах и отчаянное прерывистое дыхание Лиры. Потом раздался короткий звук. Хруст, как будто гигантская стеклянная сфера треснула под невыносимым давлением.
Лира дернула мою руку так сильно, что я едва не упал. Она зажмурилась и бежала быстрее.
Перед нами, в месте, где лучи матрицы почти разошлись, тёмным, дрожащим овалом зияла дыра искажённого пространства. Последний шанс.
— Прыгай! — я крикнул ей в спину и, не останавливаясь, швырнул вперёд себя Лома. Дроид кувыркнулся в темноту с жалобным писком. Лира, собравшись с силами, оттолкнулась и нырнула следом, растворившись в искажении.
Я сделал последний шаг и прыгнул следом, чувствуя, как сзади нарастает леденящий холод стирающей реальность энергии. Синее сияние уже начало снова расползаться по сети, заполняя освободившуюся зону.
И потом — удар. Я провалился в мгновение полной, беспросветной тишины. А потом нас выплюнуло пространство.
Знакомый лёгкий электрический разряд прошёл сквозь меня.
Новый уровень.
Я даже не почувствовал радости.
Рухнув на сырую, холодную металлическую поверхность, я откашлялся и поднял голову. Огромная, круглая шахта уходила в темноту.
Мы прошли.
— Такими темпами догонишь меня по уровню… — не оглядываясь, равнодушно пробурчала Лира.
Она сидела на корточках в двух шагах, обхватив себя руками, её спина судорожно вздрагивала, но Лира больше не плакала. Лом беспомощно кружил вокруг неё, тихо жужжа, оставшиеся грибы на нём светились тревожным розовым.
