Картина, которая предстала перед моим внутренним взором, была не просто ошибкой. Это было кладбище кодов!

Операционная система дроида представляла собой слоёный пирог из противоречий. Поверх заводских протоколов SERVICE_DRONE_04 были наложены кривые патчи для адаптации под «временные условия Глюк-Тауна», затем — попытки самодиагностики, которые зациклились. Поверх всего лежал толстый слой сигналов ошибок, которые не обрабатывались, а просто накапливались. Основной цикл был разорван. Дроид пытался одновременно: построить карту местности, вернуться на зарядную станцию и избегать «нестабильные органические формы».

Эти три команды бились друг о друга, создавая логический тупик.

Мне стало почти жаль эту груду метала и устаревшего кода. Это была не аномалия, а мученическая смерть программы.

Вздохнув, я решил действовать. Не переписывать с нуля. Просто исправить критические ошибки, перезагрузить и дать шанс.

Доступ к примитивному аварийному протоколу HARD_RESET был заблокирован тем же слоем ошибок. Пришлось обойти блокировку, используя противоречие в самих ошибках. Это было тоньше, чем работа с мусорным элементалем.

Жёлтый индикатор на корпусе дроида погас, когда я нажал кнопку. Гудение и щелчки прекратились. На секунду воцарилась полная тишина. Потом раздался щелчок реле, и индикатор загорелся снова, но уже ровным, зелёным светом. Голова дроида поднялась. Его сенсорный глаз сфокусировался на мне с мягким жужжанием. Он издал чистый, синтезированный звук, похожий на вопрос.

— Запрос: Идентифицировать контролирующую единицу. Протокол обслуживания активирован.

Я отступил на шаг.

— Никакой контролирующей единицы. Ты свободен. Иди… куда хочешь.

Дроид медленно, плавно проехал вперёд на своих шасси, сократив дистанцию. Его сенсор изучал меня.

— Анализ: Биологическая форма. Не занесена в базу разрешённых контактов. Сравнение с логами… Обнаружено: воздействие на ядро диагностики. Вывод: Вы — источник команды перезагрузки. Новая директива: Следовать за источником восстановления. Приоритет: Высокий.

— Что? Нет, — я покачал головой. — Это не нужно. Ты свободен, понял? Иди чисти… что-нибудь.

Но дроид был непреклонен. Он просто встал позади меня, на почтительном расстоянии в два метра, и замер, тихо гудя готовностью быть полезным.

— Ожидание указаний.

Я попытался уйти быстрым шагом. Он плавно покатился следом, с лёгкостью преодолевая неровности пола.

— Стой.

— Конфликт директив. Приоритет «Следование за источником» превышает приоритет «Локальные команды». Ожидание указаний, — ответил он.

Вот чёрт. Я создал себе питомца. Или, точнее, привязал к себе эту ошибку.

После нескольких бесплодных попыток скрыться от него, я сдался. По крайней мере, он был тихим и, судя по всему, мог быть полезным. Его руки-манипуляторы выглядели крепкими.

— Ладно, — вздохнул я. — Но если ты начнёшь мешать или попытаешься кого-то «обслужить» против его воли, я тебя разберу на запчасти. Понял?

Дроид издал короткий, утвердительный звук:

— Директива принята к сведению. Вопрос: Как обращаться к контролирующей единице?

— Меня зовут Алвин.

— Запись в память: Алвин.

Я посмотрел на его потрёпанный корпус, на мигающий зелёный глаз. Он был упрямым, навязчивым и состоял из одних ошибок. Почти как я.

— Назову тебя… Лом. Пока что.

— Обновление идентификации: Лом. Статус: Активен. Ожидание указаний, Алвин.

Надо признать, в его механическом присутствии была какая-то странная утешительная уверенность. Я был не совсем один в этом царстве багов. Теперь у меня был свой собственный, личный баг.

И вот, на четвёртый цикл, когда я исследовал по карте «тихую» зону у старого водоочистного сооружения, я снова встретил её.

Лира сидела на огромной, замшелой трубе, свесив ноги в темноту подземного резервуара. В свете фосфоресцирующего мха она казалась ещё более нереальной. Светящиеся зелёные глаза были прищурены, Лира что-то слушала.

— Слышала, что ты уже миротворцем в Тауне работаешь, — сказала она, не оборачиваясь. — Чинишь то, что не ломал.

— Это лучше, чем когда ломают тебя, — отозвался я и подошёл ближе. Шрам лишь слабо дрогнул при виде Лиры.

— Мудро, — она усмехнулась, повернув голову. Взгляд зелёным огоньком скользнул по моей сумке, где лежали катушка провода и обсидиановый фокус. — О, обзавёлся игрушками. Полезные штуки.

— Что ты здесь делаешь?

— Слушаю воду, — она кивнула в темноту. — Иногда по трубам идут не только отходы. Иногда — эхо старых аварийных сигналов или предсмертные крики машин. Интересно.

Я присел рядом. Странное спокойствие охватило меня в её присутствии. Лира была частью этого хаоса, как никто другой. И она гармонично вписывалась в окружение.

— Мне нужна одна вещь, — сказал я после паузы. — Не для себя. Для… одного проекта. Нужен стабилизированный поток чистых, неискажённых данных. Хронологическая лента, хотя бы фрагмент.

Лира без особого интереса, продолжала болтать ногами над пропастью, навострив уши.

— Гектор говорит, такое может быть в старом серверном зале, но он завален и защищен автономными стражами. Ты, наверное, знаешь, где искать? — продолжил я.

Лира повернула ко мне странное, искривлённое улыбкой лицо. Светящиеся зрачки сузились.

— Ты спрашиваешь меня… как у моба, подсказки? — Она засмеялась. Этот искренний смех был похож на тихий треск статики. — Нажми Е, чтобы получить маркер на карте.

Меня передёрнуло. Фраза была абсурдной, но она отозвалась где-то в самых глубинах моей осколочной памяти. Я смутился впервые за долгое время.

— Я… не это имел в виду.

— Знаю, что не это, — она перестала смеяться, но хитрая усмешка не покидала её губ. — Серверный зал. Я знаю, где он. Стражи там не просто автономные. Они осознали, что система, которой они служили, избавилась от них. И они в ярости. Глючные, злые и очень, очень точные.

— Так где этот зал?

Лира посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом встала, её тень причудливо исказилась на мшистой стене.

— Ищи место, где свет не падает, а застревает. Где звук отдаётся не эхом, а тонет, как в вате. Где стены плачут не водой, а числами. Там и будет твой зал.

Она сделала шаг назад, к краю трубы, в абсолютную черноту резервуара.

— И, Архивариус… — голос Лиры стал тише, сливаясь с гулом воды. — Не верь тишине. В тишине живёт самое громкое.

Она откинулась назад и упала в темноту. Сердце ударилось где-то в горле.

Я вскочил, бросился к краю, ожидая всплеска. Но всплеска не услышал. Было лишь несколько искр, зелёных и синих, вспыхнувших в воздухе на месте её падения. Она растворилась, оставив лёгкий запах озона. Как глюк или сон.

Долго простояв над тёмной водой, я слушал, как биение моего собственного сердца попадало в такт с гудением Глюк-Тауна. Лира дала подсказку.

Я посмотрел на руку. Шрам был спокоен. На карте, подаренной картографом, я мысленно начал искать место, подходящее под её описание. Место, где свет застревает.

И странное дело — мне здесь начало нравиться. Не потому что было безопасно. А потому что каждый сбой был задачей. Каждая аномалия — пазлом. А каждый решённый пазл приносил не абстрактный «опыт», а что-то реальное, осязаемое, что делало меня сильнее и давало понимание этого места.

Я был не жертвой, а специалистом по чрезвычайным ситуациям в реальности.

Пока я пытался расшифровать поэтические бредни Лиры про «свет, который застревает», трёхногий комок мусора деловито просканировал стены, выдал мне трёхмерную карту местности с пометками о структурных напряжениях. Он даже нашёл скрытый люк под слоем окаменевшей слизи. Через него я и нашел короткий путь к цели.

В обмен на это Лом требовал только одного — следовать за моей многострадальной пятой точкой и периодически подзаряжаться от любого источника энергии с подходящим напряжением.