Король был очень зол, но он ничего не сделал как вернувшейся охране конюшен и конюхам, так и обнаруженным во время поисков пропавшим охранникам картинной галереи. Все они безусловно следовали отданным им приказам, и наказывать их было опасно, так можно было в дальнейшем пошатнуть всю дисциплину, которую Авердан десятилетиями насаждал во дворце. Нет, виновны именно те предатели, что отдали приказы, лишившие его любимых картин и скакунов!

Не понравилось королю и то, что один из предателей упомянул секту, что якобы собирается проклясть лошадей. Это такой намек, что в этих дерзких ограблениях виновна и секта? Неужто произошло именно то, чего он опасался, — что сектанты, помимо уже выявленных предателей, смогли добраться и до других чиновников в его дворце?

Дворец погрузился в мрачную атмосферу. Все ждали, когда очнется Гретикус и когда поймают сенешаля и Горика.

А когда еще и библиотекари прибежали, сообщив, что из королевской библиотеки пропало больше сотни ценных старых книг, король только устало махнул рукой. Сил гневаться у него больше не осталось…

Эйсон, Академия Дерзких в Таргалдоре

Собрал всех после завтрака. Спустились вниз, в специальную комнату, где мы постоянно принимаем трофеи. Настелили побольше матрасов и начали аккуратно опустошать пространственные хранилища с добычей — одно за другим.

Конечно же, после того, как картины выпадали, их растаскивали в стороны, освобождая матрасы. Чтобы новая партия картин ни в коем случае не падала на прежнюю.

Обожающая искусство Джоан каждый раз, когда несколько десятков картин выпадали из пространственного хранилища, сталкиваясь между собой, болезненно морщилась, переживая, что они могут как-то пострадать. Хотя и видела, что мы с Илором приняли все необходимые меры для того, чтобы это не произошло.

Когда мы закончили, Джоан, обведя взглядом почти две сотни картин, была в полном восторге, хотя мы еще не распаковали ни одной из них.

А вот реакция Эрли была совершенно противоположной.

— Эх, я лучше бы на лошадок, которых вы увели у короля Авердана, взглянула, — вздохнула она, затравленно смотря на картины, что предстояло распаковать.

— Так никто и не мешает, — пожал плечами я. — Сейчас закончим с осмотром трофейных картин, и можете с Джоан отправиться на ранчо. Я-то на нем недавно был, ничего нового там для себя не увижу. А табун лошадей, который мы отобрали у короля Авердана Хмурого, действительно достоин восхищения. Нам бы теперь найти, правда, еще хорошего специалиста по разведению лошадей, да прикупить еще кобыл, чтобы жеребят было побольше.

— Кобыл прикупить нумеронгской породы? — спросил меня заинтересованно Корнел.

— Вот если бы я это знал, — сказал я, — то мне не понадобился бы хороший специалист по разведению лошадей. Кто его знает, может, вообще имеет смысл скрещивать нумеронгских жеребцов, что нам достались, с кобылами какой-то другой породы? Может быть, даже удастся вывести новую породу лошадей — к примеру, более быстрых или более выносливых. Одно точно скажу: вопрос окупаемости нашего ранчо с появлением у нас этого табуна можно считать решенным. Достаточно будет через полгода продать нескольких родившихся жеребят — и все расходы окупим, и затраты на содержание на ближайшие годы тоже покроем.

Особенно одобрительно эту мою ремарку воспринял Аркош, который постоянно озабочен финансовыми вопросами. Он вечно старался сдержать меня от трат, которые считал лишними. И очень любил обсуждать прибыль…

— Может, Джоан, не будем терять время на распаковку этих картин, сразу отправимся лошадок посмотреть? — с жалостливым взглядом попросила Эрли мою жену.

— Ага, сейчас! Как же, — ответила Джоан. — Потерпи чуть-чуть, сейчас тебе покажу, почему работы Хермога считаются одними из лучших в мире в жанре портретной живописи.

Начали распаковывать картины. Нас собралось человек десять, так что дело шло достаточно бодро.

Комната была очень большой, но все равно места, конечно, в ней не хватило. Это ж тебе не картинная галерея в королевском дворце. Так что, когда все стены уставили картинами, пришлось начать выставлять их во второй ряд.

Но Джоан, которая руководила всей работой, внезапно потребовала остановиться.

— Что это еще за мазня? — ткнула она пальцем в одну из картин, которую подтащил к стене и поставил Тивадар. — Это не Хермог ни в коем случае!

— Да Хермог же, Хермог, — опрометчиво сказал Тивадар, ткнув пальцем вниз. — Вот же и подпись его, как на других картинах, тоже есть. Видишь, какая длинная загогулина?

Джоан аж зашипела, словно разъяренная кошка.

— Так даже и подпись-то тут не такая, как у самого Хермога. Посмотри: тут в двух буквах у того, кто ее подделывал, рука дрогнула. Да и на саму картину глянь. Такое впечатление, что ее ребенок рисовал.

Тут уже все подошли, конечно, посмотреть — в том числе и я. И да, поскольку я и вчера насмотрелся на эти картины вдоволь во время того, как их паковал, то сразу же с женой согласился. Это явно была подделка.

За следующие несколько минут резко активизировавшаяся Джоан нашла еще две таких же подделки. И мы тут же отложили их в сторону.

А мне в голову пришло, как использовать их, чтобы и королю досадить, и спихнуть устроенное нами ограбление на секту «Новых практиков». Улыбаясь, поведал всем о своей идее. Все ее тут же радостно поддержали. Ну что же, я решил, что не буду тянуть с ее реализацией.

А через пару минут, во время распаковки новых картин, я внезапно застыл у одной из них. Это же такой же живой портрет, как в свое время мне попался, и я освободил из него Илора — совершенно однозначно! Уж в таких вещах я разбираюсь…

Нарисовано все было точь-в-точь как на других портретах Хермога. Надо признать, рисовать он действительно умел. Все изображенные люди на этих портретах были как живые. Но вот этот точно был живой.

Тут же подозвал Джоан и спросил ее:

— А вот этот портрет, как считаешь, тоже работа Хермога?

— А что вызвало твои подозрения? — спросила жена.

Я осмотрелся: не все, кто находился в зале, были посвящены в тайну Илора. Поэтому, понизив голос, сказал:

— Из похожего портрета я освободил Илора. Голову даю на отсечение — это тоже живая картина.

Впечатленная моими словами, Джоан минуты три тщательнейшим образом осматривала эту картину, косясь время от времени на соседние. После чего сказала:

— Это однозначно работа Хермога, и подпись его же. Надо же, я думала, что это просто особо получившаяся картина этого художника, пик его творчества. Мне и в голову не пришло, что это может быть живой человек.

На картине был изображен брюнет лет тридцати пяти — сорока, с расслабленно-спокойным взглядом и седыми локонами в прическе.

— Послушай, — сказал я жене, — пришла мне тут в голову идея, как все может обстоять на самом деле. Возможно ли, что Хермогу в руки попал вот этот живой портрет, когда он еще только начинал свою деятельность как художник? И что он его так впечатлил, что он решил научиться рисовать портреты не хуже. Может быть, сотни их нарисовал, пока не начали получаться такие великолепные работы, как те, которыми ты так любуешься. И которые сделали его знаменитым…

Подумав, Джоан кивнула мне и сказала:

— Вполне может быть. Только сейчас начала замечать, что у многих работ Хермога есть что-то общее именно с этим портретом. Где-то глаза похожи на этот портрет. Где-то седые локоны. Где-то подбородок той же самой формы…

И при этом я вспомнила, что когда читала про его творчество, там особо указывалось, что неизвестен ни один натурщик, с которыми Хермог работал. А ведь это очень необычно для портретиста… Может, и в самом деле натурщиков и не было, и он просто писал всю свою жизнь в разнообразных вариациях этот самый портрет. Но если это так, то когда он стал известным, это перевернуло бы многие представления об этом художнике. Получается, он придумывал всех этих людей, которых рисовал, основываясь на этом портрете! Ух ты!