Неожиданно с обратной стороны стенки обнаружились ходы. Не знаю зачем, но я пополз и туда тоже. Понимание пришло не сразу в виде фантомных ощущений иного центра тяжести, сжиманий пальцев. Тогда немного поднапрягся и у меня вышло обездвижить Мэйна.

Серьёзно? Я взял его тело под контроль?

Вновь волна чужого ужаса и паники окатила меня.

«Ты не можешь быть настолько талантливым, это невозможно!» — кричал Мэйн.

«Зачем тогда ты давал мне это задание, если оно для меня невозможно?» — недоумевал я. Внезапно пришло осознание, что тратится слишком много преманы и пришлось сосредоточиться на перегонке её из одной энергии в другую. Выходило плохо, объём заканчивался.

«Подобное могут делать магистры-менталисты. Прости, я…. Я хотел продолжать учить тебя. Но мне больше нечего передать тебе. Мои познания скудны, хоть и уникальны».

Я ощутил его горечь и обиду. Он действительно желал быть полезным и цеплялся за это.

«Ты всегда отказывался пускать в свои воспоминания. Теперь я понимаю, почему. Ты боишься, что я отвернусь. Но Мэйн, это ведь глупо. Я никогда не отвернусь от тебя. Откуда у тебя вообще такие мысли?»

Что-то мне подсказывало, что причина как раз крылась в его воспоминаниях. Причём он своего прошлого стеснялся, не хотел его показывать. Но для меня ведь всё скрытое ещё более манящее!

«Не ты ли думал о подобном?» — он улыбнулся.

Я протянул вперёд руки особенным образом улыбнулся, после чего активировал нашу связь и «отпустил». Он качнулся, обретя контроль и обескураженно уставился на меня, так как я передал все свои ощущения. Что мне приятно прикасаться к нему, находиться рядом. Всё это время я продолжал протягивать руки, словно приглашая его обняться.

То самое чувство сопричастности, такое приятное и обволакивающее. Я его (чувство сопричастности) просто обожал, теперь то понимал, что именно его искал всё это время, всю свою жизнь. Но оно мимолётно и вызывает тоску по себе. А ещё из-за него появляется иррациональное желание съесть объект симпатии.

Мэйна пробрало, он испытал счастье. Его ведь никогда не любили по-настоящему, скорее всего. Даже его «мать» Шанша была лишь змеёй, пусть и магической. Она по определению не могла испытывать к нему то же, что и эльфийская мать. «Братья», и не только они, издевались из-за внешности, а когда попал в эльфийское общество — отторжение стало ещё сильнее.

Иногда меня посещали мысли, что лучше бы Мэйн был женщиной-змеёй. Но быстро себя одёргивал. Потому что не хотел бы, чтобы через все эти ужасы проходила девушка, да и вообще никому бы не желал такой судьбы. Да и тогда она была огромной, и я бы ощущал себя рядом с ней ещё более неловко. А если бы она влюбилась? Совершенно патовая ситуация. Так что хорошо, что Мэйн это Мэйн.

Разумеется, сами мысли я не транслировал, лишь эмоции. Жалость, горечь за него, принятие и приятие таким, какой он есть.

Самого парня я не ощущал, чтобы наши эмоции не смешались. Но его лицо, глаза — говорили за него. Он схватил меня за левую руку и резко притянул к себе, чтобы одной обнять, а второй погладил по голове.

Наверное, это был первый случай, когда мы обнялись просто так, а не мимоходом за другим действием. Иногда я вис на его шее, изображая капризного ребёнка, иногда он носил меня — всё это было не то, что сейчас. До этого лишь мимолётные прикосновения к моей голове, волосам, плечу. И то он быстро одёргивал, будто осозновал, что позволил себе лишнего.

Я отстранился и посмотрел на него снизу вверх. «Я хочу увидеть твои воспоминания».

«Зачем это тебе?»

«Практика. Будет даже лучше, если некоторые ты запечатаешь и позволишь после попытаться вскрыть».

«Но ты ведь не менталист».

«Но эта сила лучше всего работает с духами. К тому же, если понимать, как всё происходит на самом деле».

«Ты и так многое умеешь, — мужчина покачал головой. — Не пора ли сосредоточиться на доми? Твоё развитие стоит на месте».

«У меня есть кое какие наработки, не переживай» — улыбнулся я.

И ведь это действительно так. Я долгое время был погружён в работу с важным исследованием, которое помогло бы мне развивать доми в ускоренном режиме. Именно поэтому с таким усердием прокачивал свою менталистику. Что, как не она, могла помочь мне?

Но посвещать в свои планы друзей я не собирался, так как понимал: это будет слишком рискованно в их глазах.

А ещё то, что я смог взломать Мэйна, означало, что если он попадёт в лапы Ларгосу, то тот всё узнает обо мне, что ведомо магзверю. А ведь тот был уверен, что я никогда не смогу взломать его сознание! Ведь он сам учился запечатывать так, чтобы вскрыть не смогли. Но теперь следующим шагом было разработать действительно надёжный для ментальных атак щит.

Также продолжались мои исследования по информации, которую вынес из своего путешествия в Найатис. Увы, какие бы барьеры я не разрабатывал для удержания души, они не работали. Как бы не бился, не мог понять, почему ничего не получается. Решил на время забросить это направление.

Во время патрулей ходил на охоту и пытался не убивать зверей моментально. Потом запихивал их в доми и там добивал. Такими темпами прогресса практически не было видно. Оно и не удивительно, ведь «слоя» у таких душ практически не было.

Интерлюдия

Арлейн краем глаза смотрел, как Адмир и Мэйн о чём-то скрытно переговаривались, а потом начали обниматься. На лице высокомерного Фисларона мелькнули ревность и отвращение.

Энгван внутренне ухмыльнулся и прикрыл глаза, чтобы снова погрузиться в медитацию, игнорируя ноющую боль в своей структуре. Потому что так было нужно.

Время от времени Арлейн наблюдал за тренировками этих двоих, не только на мечах, но и как сейчас — менталистике. Ему с трудом удавалось разглядеть, как от одной до сотен нитей возникало между этими двумя эльфами, как они дрожали, словно на ветру — и больше ничего.

Парень знал, что у Адмира много секретов, что он гораздо серьёзнее и мудрее, чем хочет казаться. Что за ним стоят могущественные силы, и это не дед-архимаг или отец-король. Что-то более древнее, объёмное и угрожающее.

Пусть со стороны принц казался ветренным и излишне весёлым, парень знал, что это не так. Часто он задавался вопросом, игра ли такое поведение, так как слишком разным он видел юного Даэрина. От будто умственно отсталого ребёнка он мог за мгновение превратиться в сумасшедшего колдуна, а то и бога. Его лицо с лёгкостью могло изображать детскую наивность, безумство яростного бойца и холодность потустороннего существа. Всегда неизменной оставалась лишь притягивающая взгляд красота.

Принц умел кидать провокационные взгляды и делать такие же ужимки, будто мимолётные движения. Да даже к его улыбке Арлейн не мог привыкнуть, у него до сих пор сердце пропускало удар и мысли путались. Адмир же будто наслаждался тем, как на него смотрят другие, как им восхищаются эльфы обоих полов, пожирая глазами. Своей лёгкостью он рушил границы любых приличий, продолжая при этом оставаться возвышенным и недосягаемым даже больше, чем принцеобразный Фисларон. Этим зазнайкой с границ тоже восхищались, но он и сам понимал, что не конкурент Даэрин. И ведь тот даже не завидовал, хоть и часто ревновал к другим друзьям, которых у принца было немало.

Ну а Мэйн… Арлейн знал, что он магзверь, это проговаривалось не раз. Как и его лицо он видел, способность открывать рот неестественно широко. Но так же с недавних пор он начал видеть на краю сознания огромную золотую змею, будто шестым чувством ощущал. Он не мог объяснить себе этого наваждения при взгляде или мысли о громиле. Как и то, что ощущает некую огромную фигуру рядом с Адмиром, вокруг которой словно безмолвно дрожит пространство от переполняющей её энергии. Но в то же время тень хоть и темна, но безопасна. Парень просто знал это.

Испытывал ли Арлейн отвращение к Мэйну? Нет. Скорее, нечто нейтрально-положительное, так как Адмир ценил этого странного уродливого эльфа. А вот Этриан воспринимался как чужак, просто приятель. И это несмотря на то, что он давно знаком с господином и служит ему. В Эрмуара ощущалось что-то неестественное, что-то неуловимое, что сложно облечь в словесную форму, то, что отталкивало от него. Несмотря на то, что тот казался старшим товарищем, добрым и открытым. Он действительно помогал и с искренней симпатией и заботой относился к Энгван, понимая несправедливость ситуации, из-за которой тот стал обесчещенным.