— Я знаю. Ты не обязан.

— Забота о тебе — это единственное, что имеет для меня значение, но мы подвергаемся обстрелу со всех сторон. Я не знаю, что еще можно сделать.

Обвиваясь вокруг его гористого торса, я оказываюсь в его объятиях и заставляю его обнять меня в ответ. Энцо приходится согнуться пополам, чтобы прижать меня к себе, и его подбородок упирается в мою голову.

— Почувствуй меня, — говорю я ему.

Он вздрагивает от прерывистого дыхания.

— Я здесь, Энц. В безопасности. Защищена. У нас все хорошо. Такими темпами ты доведешь себя до тошноты от беспокойства.

— На прошлой неделе я чуть не стал свидетелем смерти своего лучшего друга, — хрипло отвечает он. — Я понятия не имею, вернется ли он когда-нибудь к нам. Мне позволено волноваться.

— Не тогда, когда я в твоих объятиях. Когда ты прижимаешь меня к себе и говоришь, что все будет хорошо. Вот тогда ты и сам в это поверишь.

Его смешок успокаивает меня, мягкий и надломленный.

— Господи, малышка. Я понятия не имею, как ты еще держишься на ногах после всего, что произошло за последние несколько месяцев.

— Ты меня держишь, болван.

Он целует меня в макушку.

— Я всегда буду рядом, чтобы сделать это. Что бы ни случилось. Ничто не разлучит эту семью, пока я все еще жив и бодр.

Мы обнимаемся в течение нескольких тихих минут, наше дыхание выровнено, а сердцебиения бьются в унисон. Когда Энцо вздыхает и отталкивает меня, я знаю, что реальность постучалась в дверь.

— Он связался с новостями Десятого канала, — рассказывает Энцо.

— Это сделал пастор Майклс?

— Да. Наша старая подруга Салли Мур сообщила эту новость час назад.

Великолепно. Держу пари, ей это понравилось.

— Насколько все плохо? — Я морщусь.

— Он прислал зернистую фотографию Кэндис и предупреждение. Она выглядела сильно избитой и закованной в кандалы на каком-то заброшенном участке. На этот раз никакой клетки.

Мой скудный завтрак из сухих тостов и чая грозит всплыть на поверхность. Руки Энцо, сжимающие мои плечи, — единственное, что удерживает меня от падения на колени.

— О чем было предупреждение?

Он качает головой.

— Тебе не обязательно это читать.

— Но, Энц. Хочу. Покажи мне.

— Нет.

— Ты просил меня снова доверять тебе, — напоминаю я ему. — Не разрушай это доверие сейчас. Мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

Ругаясь, он на мгновение заглядывает мне в глаза, видя мою решимость. Теперь он не бережёт меня, мы закончили с этим. Я беру себя в руки, когда он тянется к айпаду на столе и открывает последние новости.

Ярко-красные буквы расплываются на экране, пока я пытаюсь сохранять спокойствие. Это самое длинное сообщение, которое он отправил нам за несколько месяцев. Мой монстр все еще жив и танцует в темноте.

Харлоу,

Я знаю, ты нашла мои игрушки в их неглубокой могиле. Я хранил их все эти годы. Для меня счастье знать, что они гнили одни в темноте. Дьявольское отродье заслуживает не меньшего.

Поздоровайся с Кэндис.

Ее время на исходе.

Ты уже раскрыла наш маленький секрет? Я уверен, что ты захочешь поговорить, когда узнаешь. Я буду ждать ответов. Мое предложение все еще в силе.

Жизнь за жизнь.

С любовью,

Твой отец.

— Он отправил это в национальную прессу. Зачем?

Энцо изучает записку, прищурившись.

— Демонстрация. Чем больше он будет давить, тем быстрее, как он думает, мы сломаемся и вернем тебя ему.

Я снова перечитываю предупреждение, еще более сбитая с толку, чем когда-либо. Здесь что-то скрыто, прошептанно между написанными строками. Он заманивает меня ближе своей ложью, и я чувствую неизбежное притяжение, но бессильна удержаться от того, чтобы не попасться на крючок, как на наживку.

— Ты думаешь, он говорит правду? — Я прикусываю губу.

— По поводу чего? Этот человек гребаный псих.

— Я имею в виду... знает ли он что-то, чего не знаю я? О моем прошлом? Я чувствую, что упускаю что-то важное. Только не могу вспомнить, что именно. Это сводит меня с ума.

Забирая у меня айпад, Энцо выключает его.

— Нет. Я думаю, он расстроен и отчаянно хочет вернуть тебя. Это еще одна тактика, не более того.

Энцо верит в то, во что хочет. Теперь я это знаю. Ему невыносима мысль о еще одном повороте дороги, не сейчас, когда мы отстаем и боремся за то, чтобы остаться на плаву.

— Мои родители все еще пытаются связаться со мной?

— Ежедневно, — отвечает он. — Джиана звонила пять раз с тех пор, как вышла статья. Твой отец тоже продолжает звонить.

— Я собиралась пойти и повидаться с ним, когда появились новости о телах, но потом у нас был мемориал, а потом… Хантер.

Он толкает меня в плечо.

— Не кори себя. Сейчас наша жизнь — гребаная зона бедствия. Он может подождать своей очереди.

Глядя на фотографии, которые впервые привлекли его внимание, я пытаюсь сдержать подступающие жгучие слезы. Хантер выбрал эти новые воспоминания, чтобы пополнить свою коллекцию.

Различные дерьмовые селфи, сделанные за последний год, с высунутыми языками и широко растянутыми губами. Украшение рождественской елки. Семейные ужины. Прогулки с Лаки.

Это наша жизнь. Вместе.

Он дорожил каждым мгновением.

Для внешнего мира он дерзкий, бесстрастный, даже жестокий. Хантер провел последние восемь месяцев, борясь со своим желанием контролировать меня и заботиться обо мне. Он поставил под угрозу саму основу своей жизни, решив заполучить меня только для себя.

Но наедине?

Вот здесь — правда о Хантере Родригесе. Он абсолютно ничто без людей, о которых заботится. Инстинкт самосохранения, который я так ясно распознаю в нем, — это устрашающее стремление защитить единственное, что он любит больше всего на свете. Свою гребаную семью.

— Нам нужно вернуться в больницу, чтобы встретиться с врачом Хантера сегодня днем. — Энцо касается моей спины, и я чувствую его тепло, когда мы вместе рассматриваем фотографии. — Они ослабят действие успокоительного.

Ему не нужно говорить, что мы все думаем. Мы все хотим, чтобы Хантер вернулся в боевую форму, но сегодняшний день может изменить всю его жизнь, навсегда. Всю нашу жизнь.

Никто из нас не знает, в какой степени его слух сохранился после аварии. Он и так еще несколько месяцев будет восстанавливаться после травм, но как только он придет в себя, они смогут провести соответствующие тесты, чтобы ответить на этот ужасающий вопрос.

— Я не знаю, смогу ли быть рядом, когда он проснется, — заставляю я себя признаться. — Он должен быть со своей семьей, а не... со мной.

Энцо разворачивает меня к себе.

— Ты его семья.

— Он лежит на больничной койке из-за моей глупости. — Я чувствую, как наворачиваются слезы. — Эта пуля предназначалась мне.

— Тебе уже следовало бы знать, что Хантер всегда подставит себя под удар, если это сохранит в безопасности людей, которых он любит.

— Может, ему и не следовало, — бормочу я в ответ. — Жаль, что пуля не попала в меня. Энц… Я этого хотела. Я действительно этого хотела.

Поглаживаю огрубевшим большим пальцем свою мокрую щеку, и боль в выражении лица Энцо заставляет меня пожалеть о своем признании. Ни для кого не секрет, что я бросаюсь от одного срыва к другому.

Несчастный случай отбросил меня за край, в очень темное место. Даже это дело не изгнало из моей головы шепот призраков, их ежедневные насмешки усиливаются. Не раз я подумывала о том, чтобы уйти и вернуться к пастору Майклсу.

Когда Хантер проснется, рядом с ним должны быть его семья и близкие. А не багаж, который он получил в результате расследования, разрушившего его жизнь и карьеру. Это все, чем я сейчас являюсь. Угроза. Обуза. Девушка, из-за которой его чуть не убили.

— О чем бы ты ни думала, остановись, — ругает Энцо. — Это не твоя вина. Хантер сказал бы то же самое.

— Потому что никто из вас не хочет признать правду.