— Ноль.

— В этом-то и смысл, верно?

— В значительной степени. — Я смеюсь.

Харлоу поворачивается ко мне лицом.

— Зачем ты мне это показываешь, Тео?

Дрожа от волнения, я придвигаюсь ближе. Она стоит неподвижно, когда я забираю книгу у нее из рук и кладу ее на стол. Между нами, всего лишь слабый вдох.

Ее свитер касается моей фланелевой рубашки. Она снова кусает губу. Я не могу поддерживать безопасную дружескую зону, когда она так на меня смотрит.

— Потому что я хочу, чтобы ты узнала меня, — отвечаю я низким хриплым голосом. — Настоящего меня. В наши дни это мало кому удаётся.

Она проводит пальцами по моей груди, все еще глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Тогда покажи мне, кто такой настоящий Тео.

Я неловко обвожу рукой пространство — комиксы, старые коробки из под хлопьев, подержанные руководства по программированию и толстый слой пыли, завернутый в гроб одиночества.

— Вот он я.

— Скрытный ботаник из комиксов, который ест несвежие хлопья, зарабатывает на жизнь взломом и в одиночку тусуется на заброшенной железнодорожной станции?

Я не могу не улыбнуться ей.

— В значительной степени, да.

Ее пальцы запутались в материале моей рубашки. Не в силах сдержаться, я беру ее косу и провожу большим пальцем по ней. У нее такие мягкие волосы, и они потрясающе пахнут, как шампунь с жасмином и свежими цветами весной.

— Откуда мне знать, что на тебе нет маски? — Ее глаза изучают меня. — Как и у всех нас?

Я позволяю своей руке переместиться к ее затылку, наклоняя ее голову вверх.

— Мы не можем всегда жить в наших масках. Время от времени нам приходится снимать их, чтобы подышать.

— И здесь ты это делаешь, — отвечает она за меня.

— Именно так. Если хочешь... здесь ты можешь сделать то же самое.

Ее глаза сужаются.

— Ты думаешь, я ношу маску?

Подойдя еще ближе, я позволяю нашим носам соприкоснуться.

— Я думаю, ты носишь ее с того дня, как мы тебя нашли. Я думаю, что ты носишь ее прямо сейчас. Я думаю… ты не знаешь, как жить без нее.

— Ты ошибаешься. Я не прячусь.

Но это так. Я единственный, кто это знает.

— Я знаю о том, что ты сделала с машиной Энцо, — выпаливаю я.

Ах, черт. Это был секрет, который я не собирался раскрывать. Мне действительно нужно прекратить общаться с другими людьми.

— М-машиной? — заикаясь, спрашивает она. — О чем ты говоришь?

— Это была ты. Или, по крайней мере, твоя версия.

Ее голубые глаза широко раскрываются от сильной дозы страха.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты та, кто все испортил.

Верит она мне или нет, часть ее знает. Я вижу правду, танцующую в ее глазах. Ее диссоциированный разум просто запер эти воспоминания подальше, вместе со всем остальным.

— Но это были те люди.

— Какие люди, Харлоу?

— Люди! — Ее голос повышается, гранича с истерикой. — Те, кто поклоняются пастору Майклсу… его фан-клуб. Энцо рассказал мне о том, что они рассылают электронные письма и все такое.

— Парочка анонимных нарушителей спокойствия, рассылающих дерьмовые электронные письма, потому что им больше нечем заняться?

— Да, они! — настаивает она.

— Это были не они. Поверь мне.

Харлоу опускается на маленький диванчик и закрывает лицо руками. Каждый дюйм ее тела дрожит, как осиновый лист. Именно здесь маска встречается с реальностью, и это зрелище никогда не бывает приятным.

Я присаживаюсь перед ней на корточки и кладу руки ей на колени, чтобы привлечь ее внимание. Ее щеки мокры от слез, и она в замешательстве прикасается к ним. Даже ее тело знает, что происходит.

— Я разнес на части системы видеонаблюдения больницы, — повторяю я по буквам. — После физиотерапии на девятом этаже ты улизнула и спустилась вниз одна.

Она снова качает головой.

— Прекрати.

— В приемной проводились ремонтные работы. — Я игнорирую ее. — Никто не заметил, как ты стащила маленькую баночку с красной краской, которую они использовали, чтобы освежить помещение.

— Я этого не делала… Я бы помнила.

— Оттуда ты спустилась на лифте вниз и нырнула под единственную камеру видеонаблюдения. Ты появилась через десять минут, вся в поту и без баллончика с краской.

— Тео, прекрати! Я тебе не верю.

— Оттуда ты поднялась на лифте обратно наверх, чтобы навестить своего отца, по дороге останавливаясь в ванной, чтобы умыться. Когда Энцо догнал тебя, он ничего не понял.

У нее сейчас полномасштабная паническая атака. Черт. Отличная работа, Тео. Потрясающая работа. Я протягиваю руки и обхватываю ладонями ее щеки, поглаживая большими пальцами под её прищуренными глазами.

— Дыши, Харлоу. У тебя нет проблем. Я просто хотел знать, помнишь ты или нет. Остальные не знают, что я обнаружил, когда проверил систему наблюдения.

— Это была не я, — запинается она.

— Я не ошибаюсь, красавица. Все это правда. Но я знаю, что это сделала не ты.

— Тогда кто это был?

— Твоя маска, — просто говорю я.

Слезы густо и быстро текут по ее розовым щекам, когда она качает головой из стороны в сторону. Мне следовало знать, что проглотить эту пилюлю будет нелегко. Вот почему я хранил ее секрет. Ей не нужно было, чтобы парни зацикливались на этом.

Нет ничего хуже, чем осознание того, что, несмотря на все твои усилия, ты не контролируешь свою жизнь. Психическое здоровье — это слишком жестоко, чтобы быть правдой.

Мы все жертвы его неистового прилива, поднимающегося и опускающегося в неизменном ритме, как бы громко мы ни кричали, чтобы это прекратилось. Это Безбожное причинение не слушает.

— Ты не можешь вспомнить, как сбежала из часовни, верно? — Я указываю.

— Н-нет.

— Или отрезки времени внутри клетки?

Она приоткрывает налитый кровью глаз.

— Нет.

Ее слезы впитываются в мою кожу, обжигая резким ударом горя. Я чувствую, как ее боль проникает под мою кожу, отравляя то, что осталось от моей беспечности. Я обнимаю ее еще крепче, достаточно крепко, чтобы заскрипели кости.

— Почему я не могу вспомнить все это? — она причитает.

— Потому что это слишком. Твоя маска защищает тебя. Как это было все те годы в клетке, которые ты не можешь вспомнить.

— Ты имеешь в виду... д-диссоциацию?

Я киваю.

— Да. Ричардс говорил с тобой об этом?

— Немного. Я не могу это контролировать.

— Я знаю, все в порядке. Мы можем с этим разобраться. Но сначала мне нужно спросить тебя еще кое о чем.

Она смотрит на меня испуганно.

— В чем дело?

— Ты помнишь, как говорила мне, что убила Лору?

С опустошенным лицом Харлоу отталкивает мои руки. Если бы я не загораживал выход, она бы умчалась на полной скорости, спасаясь на земле.

— Все в порядке, — быстро успокаиваю я. — Мы можем поговорить об этом.

— Нет, — плачет она. — К-как? Я не... я...

— Ты рассказала нам об этом по дороге домой из Нортумберленда. С тех пор никто из нас не хотел поднимать эту тему.

Грудь поднимается и опускается с каждым судорожным вдохом, она качает головой.

— Нет... нет… Я ничего не говорила!

— Просто дыши. В то время ты была не в себе.

Я чувствую себя ужасно из-за того, что выбиваю почву у нее из-под ног, но мы уже в кроличьей норе. Ее периоды диссоциации опасны. Игнорирование этого нам не поможет.

— Ты сказала мне, что убила ее. Почему ты так думаешь?

Ее океанические глаза встречаются с моими.

— Я сделала это.

— Это был пастор Майклс. Мы все это знаем.

— После того, как он выполнил ритуал… она истекала кровью, — говорит Харлоу сдавленным шепотом. — Ей было так больно. Я не хотела, но она умоляла меня сделать это побыстрее.

Осознание этого соединяет все точки, которые беспокоили меня в течение некоторого времени. Внезапно многое в ее деструктивном поведении, связанном с чувством вины, обретает смысл.

Хантер ошибался.

Она сделала это. Я ей верю.

— Ты говоришь правду? — Я перепроверяю.