Она закричала.

Валериан рухнул в тоннель, увлекая её за собой. Они покатились по покатому полу, пока не стукнулись о стену. Валериан сорвал с себя остатки плаща и набросил на девочку, сбивая огонь. Она билась в судорогах, плакала, задыхаясь от боли.

— Держись! Держись, дитя! — он прижал её к себе, гася последние языки пламени голыми руками.

Наверху рёв огня усилился. Каратели жгли камеру, не зная, что добыча уже ускользнула. Дым просачивался в вентиляционный тоннель.

— Ползём! — прохрипел Валериан, подхватывая девочку на руки. — Быстро!

Они двинулись в темноту. Тоннель был узким, низким, едва позволял пролезть взрослому мужчине в доспехах. Валериан полз на четвереньках, прижимая девочку к груди. Она хныкала, но не плакала громко, словно понимала, что шум привлечёт врагов.

Позади, в камере, всё ещё бушевало пламя, но они уже были далеко. Цитадель трещала по швам — взрывы, крики, рушащиеся стены. Готорн потерял контроль. Его идеальная крепость превращалась в могилу.

Валериан оглянулся на девочку. Ожог на её руке был сильным, кожа покраснела и вздулась волдырями. Но она не кричала, просто сжимала зубы, слёзы текли по грязным щекам, но она молчала.

«Кто ты?» — подумал он, разглядывая её лицо в тусклом свете факелов впереди. — «Что за ребёнок открывает замки высшего ранга и знает скрытые ходы Цитадели?»

Но сейчас это было не важно. Она спасла его семью и дала им шанс. Теперь он в долгу перед этой странной, молчаливой девочкой.

— Капитан, — окликнул его один из солдат впереди. — Выход близко! Вижу решётку!

— Хорошо, — прохрипел Валериан, ускоряясь. — Всем приготовиться. Снаружи монстры, но мы прорвёмся. Мы доберёмся до Подполья. Костяной Генерал… он наш единственный шанс теперь.

Он сжал девочку крепче. Она обхватила его шею руками, уткнувшись лицом ему в плечо.

— Не бойся, — прошептал он ей на ухо. — Я не дам тебя в обиду. Обещаю.

Фенрис глубоко вздохнула, прижав уши к голове, чтобы хоть немного приглушить этот гул.

Древняя Крепость фактически гудела.

Ещё вчера эти каменные коридоры, освещённые тусклым светом кристаллов, были пропитаны паникой. Страх тысяч существ, загнанных под землю, ощущался как удушливый смог. Он оседал на языке горечью, давил на виски, заставляя сердце колотиться в ритме безнадёжности. Фенрис, как эмпат, едва не задохнулась в этом болоте отчаяния, когда они только привели сюда беженцев.

Но сегодня всё кардинально изменилось.

— Дорогу! Дайте пройти леди Фенрис! — гаркнул кто-то впереди, и плотная толпа, заполнявшая коридор, качнулась в стороны, прижимаясь к стенам.

Люди, зверолюды, орки — все они сидели на полу, на расстеленных одеялах, спали по очереди, прижавшись друг к другу плечами. Вонь немытых тел и пота стояла серьёзная, строящаяся вентиляция едва справлялась, но… Фенрис чувствовала их новые эмоции.

Воодушевление!

Оно пьянило, кружило голову похлеще крепкого эля. Новость о том, что Костяной Генерал не просто огрызнулся, а разнёс половину резиденции ненавистного мэра, разлетелась по Крепости быстрее лесного пожара. А слух о возвращении легендарного Костяного Алхимика, живой и свободной, добавил в этот коктейль безумную, почти фанатичную веру.

Фенрис пришлось выстроить в голове лёгкий ментальный барьер. Причем не от боли или страха, как обычно, а от этой лавины энтузиазма. Эмоции были настолько яркими, что слепили внутренний взор.

— Спасибо вам, — шепнула какая-то женщина, протягивая руку и касаясь края её куртки, когда Фенрис проходила мимо. — Спасибо, что не бросили нас там, наверху.

Волчица смущённо дёрнула хвостом и натянуто улыбнулась. Она всё ещё не привыкла к этому. Для них она была не просто «ржавой волчицей» из аптеки, а стала символом. Лицом той силы, что спасла их, когда «законная власть» заперлась за золотым барьером.

— Всё будет хорошо, — ответила она, стараясь вложить в голос уверенность. — Мы справимся.

Пробираясь дальше, она свернула в коридор, ведущий к Лазарету. Здесь атмосфера менялась, становясь более деловой и грубой.

— А ну взяли! Раз-два! — донёсся басистый рык. — Тяни её, чтоб тебя!

Группа гномов под руководством одного из бригадиров Торека возилась с огромной ржавой трубой, торчащей из стены. Искры от сварки сыпались на пол, пахло калёным металлом.

— Осторожнее, леди! — крикнул гном, утирая мазут со лба. — Тут сейчас напор дадим! Если древние прокладки выдержат, будет на верхних ярусах вода, а не эта затхлая жижа из фляг!

— Вы молодцы, ребята, — кивнула Фенрис, переступая через инструменты.

Работа кипела, ритмичный труд огромного, сложного механизма. Каждый нашёл своё место. Гоблины Нока, обычно презираемые, шныряли с инструментами, выполняя грязную работу, и никто не пинал их и не гнал прочь. Беда стёрла спесь даже с самых заносчивых горожан и самих гоблинов.

Фенрис подошла к дверям Лазарета — бывшего оружейного зала, переоборудованного под госпиталь. Здесь эмоциональный фон был тяжелее: боль от ран, страх за близких, горечь потерь. Но даже здесь, сквозь серую пелену страдания, пробивались золотые искры надежды.

Она остановилась на пороге, оглядывая зал.

Сотни коек, матрасов, просто тряпья на полу. Но то, что она увидела, заставило её сердце сжаться от тепла.

В углу, у перевязочного стола, торговка в грязном переднике поила с ложки раненого орка-наёмника. Тот, кто ещё неделю назад мог ограбить её лавку, теперь смотрел на неё с благодарностью щенка. Чуть дальше, группа женщин, судя по одежде, из обедневших аристократок, которым не хватило места в Цитадели, рвала дорогие шёлковые платья на бинты, помогая замотать ожоги чумазому кочегару.

Социальные барьеры, которые выстраивались в городе веками, рухнули. Здесь не было богатых и бедных, чистых и нечистых. Были только выжившие.

«Ты сделал это, Костяша», — подумала Фенрис, чувствуя, как внутри разливается гордость, смешанная с грустью. — «Ты хотел просто выжить и создать свою стаю, а в итоге… ты объединил их всех. Пусть через страх, пусть через разрушение, но они теперь единое целое».

Фенрис спустилась еще ниже, туда, где воздух становился влажным и теплым, словно дыхание огромного живого существа. Коридоры сменились естественной пещерой и сводчатым залом, стены которого покрывала густая, мерцающая зеленоватым светом грибница. Пахло землей и чем-то сладковато-кислым, что щекотало нос и заставляло уши прижиматься.

Она назвала это место про себя «Агрокомплексом», хотя Торек, гном-инженер, упрямо именовал его «Биополем № 1». Как бы там ни было, здесь решалась одна из главных проблем крепости — еда.

В центре зала, в выдолбленной каменной чаше размером с колодец, находилось нечто живое и полупрозрачное — Королевский Слайм. Фенрис остановилась, глядя на него с невольным благоговением. Существо еще не родилось окончательно — его желеобразное тело словно дышало, сжимаясь и расширяясь в медленном, гипнотическом ритме. Изнутри него исходило мягкое золотистое свечение, и магическая аура была настолько мощной, что воздух вокруг искрился, словно перед грозой.

Вокруг чаши копошилась жизнь. Десятки мелких слаймов размером с кулак, ползали по камням, словно любопытные щенки, тянущиеся к родителю. Они рождались прямо из ауры Короля, материализуясь из воздуха и света, и тут же принимались за работу.

— Эй, ты! Тачку не туда катишь! Влево, влево, тупица! — рявкнул знакомый скрипучий голос.

Фенрис обернулась. У дальней стены, где был оборудован импровизированный склад, суетились гоблины. Они свозили сюда тачки с отходами — объедками, испорченными тряпками, экскрементами, всем тем мусором, который неизбежно накапливался в крепости, забитой тысячами беженцев. Над ними нависала коренастая фигура в кожаном фартуке и с огромной трубкой в зубах — старый гном-инженер по имени Горн.

— Быстрее, лентяи! У нас тут не курорт! — Горн стукнул одного из гоблинов по затылку своим массивным черпаком. — Высыпай прямо в зону кормления! Да не мимо, идиот!