— У этой ночи вообще какой-то культ давления.

— Привыкай.

— Нет.

И, не давая себе времени передумать, я вставила пластину в первый паз.

Узел в центре вспыхнул мгновенно.

Не ярче — глубже.

Свет будто втянулся сам в себя, потом резко развернулся наружу. По полу прошли линии. Стены отозвались тихим звоном. Второй паз под ладонью Селены засветился.

Она закрыла глаза на секунду.

— Ну что ж.

— Ты уверена?

— Нет. И это, наверное, самый честный ответ за всю ночь.

Она приложила правую ладонь ко второму углублению.

Сначала ничего не произошло.

Потом узор на её коже — которого до этого не было — начал проявляться сам. Тонкая серебристая ветвь от запястья к центру ладони. Почти невидимая, если не смотреть в упор.

— Это и есть подпись? — спросила я.

— Видимо, да.

Узел света в центре зала дрогнул ещё раз.

Второй паз принял её отклик.

И в ту же секунду с потолка вниз ударил свет.

Не лучом.

Столбом.

Он накрыл нас обеих сразу, но ощущался по-разному. Я почувствовала знакомый отклик крови, тепло и давление, будто кто-то проверяет не поверхность, а самую глубину. Селена, судя по её лицу, ощущала другое — у неё резко побелели губы, пальцы сжались, дыхание стало неровным.

— Селена?

— Не… трогай…

Я не успела сделать шаг. Свет между нами сгустился.

И зал исчез.

На этот раз я стояла не в прошлом и не в памяти.

Я стояла в пустоте.

Белой.

Не светлой, а именно белой — такой плотной, что в ней не было ни горизонта, ни тени, ни ощущения пространства. Только под ногами — гладкая поверхность, похожая на лёд, но тёплая. И впереди — дверной проём без стены. Просто очерченная в белизне форма двери, за которой шевелилась темнота.

Я оглянулась.

Селены не было.

Никого не было.

Только я и эта дверь.

— Конечно, — тихо сказала я. — Почему бы и нет.

Ответ пришёл сразу.

— Потому что ты всё ещё можешь не войти.

Голос был женским.

Но не Иара.

Я обернулась.

Из белизны шагнула другая фигура.

Молодая женщина. Светлые волосы, собранные высоко. Белое платье без единой складки. Лицо странно знакомое и совершенно чужое. Глаза — слишком ясные, почти прозрачные.

— Кто ты? — спросила я.

— Та часть второй печати, которая всё ещё верит, что дверь можно закрыть без крови.

— Значит, никто, — сказала я.

Её губы дрогнули.

— Скорее, последний вопрос перед решением.

Я медленно выдохнула.

— У меня уже был один такой разговор.

— Этот важнее.

— Естественно.

Она подошла ближе, но всё равно оставалась будто немного не здесь — как рисунок, поставленный поверх живого мира.

— Ты знаешь, что снаружи время идёт быстрее, чем внутри, — сказала она.

— Плохая новость?

— Не новая.

Я посмотрела на тёмный проём.

— Что за дверью?

— Сердцевина второй печати.

— Это я уже поняла.

— Нет, — сказала она мягко. — Ты пока поняла только название.

Я скрестила руки.

— Ладно. Тогда объясни нормально.

— За дверью место, где вторая печать не просто удерживает силу, а выбирает, кому дать последнее право.

— Последнее право на что?

Она посмотрела мне в глаза.

— Решить судьбу врат.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— То есть всё действительно сводится к этому.

— Да.

— И какие варианты?

Она подняла руку.

И белое пространство вокруг нас дрогнуло.

Я увидела три сцены сразу. Не последовательно — одновременно.

В первой врата открывались. Свет шёл наружу. Сначала мягко. Потом слишком сильно. Люди кричали. Горели стены. Тени становились плотнее тел.

Во второй врата не открывались вовсе. Камень смыкался. Всё гасло. Мир оставался цел, но пустота, возникшая на месте древней крови, шла по линиям рода, как медленный яд.

В третьей я не увидела ничего.

Вообще ничего.

Только чёрную воду, в которой тонули два светлых круга.

— Это что? — спросила я.

— Путь разрыва.

— То есть смерть.

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

— Я начинаю подозревать, что древняя магия вообще никогда не умела любить жизнь.

— Она умеет. Просто слишком дорого её измеряет.

— Прекрасно.

Я снова посмотрела на двери.

— А что выбрала бы ты?

На этот раз её лицо стало печальным.

— Я — не человек. Я создана из тех, кто боялся ошибиться. Моё решение всегда будет слишком осторожным.

— Значит, закрыть всё.

— Да.

— А Иара?

— Она бы сказала тебе идти до конца и не давать никому владеть тем, что должно быть признано.

— Очень удобно, что мёртвые любят смелые советы.

— Живые тоже. Просто платят другими людьми.

Мне нечего было на это ответить.

Она подошла ближе.

— Ты ищешь правильный вариант. Но его нет.

— Тогда что есть?

— Только тот, за цену которого ты сможешь отвечать потом.

Я устало рассмеялась.

— «Потом» у меня в этой истории всё хуже продаётся.

— И всё же оно существует. Пока.

Я посмотрела на неё.

— Почему я вообще должна слушать тебя?

Она не обиделась.

— Не должна. Но ты уже чувствуешь, что дверь не откроется силой. Только согласием. И прежде чем ты его дашь, должна услышать последний довод не от людей.

Это было честно. Почти.

— Где Селена? — спросила я.

— В соседнем отклике.

— Она жива?

— Пока да.

— Что снаружи?

— Те, кто пришёл за вами, уже вошли в зал.

Сердце ударило сильнее.

— Сколько у меня времени?

— Меньше, чем ты хочешь. Больше, чем ты боишься.

— Ненавижу такой стиль ответов.

— Я знаю.

Она указала на тёмную дверь.

— Когда войдёшь, назад не будет уже не метафорически.

Я шагнула ближе к проёму.

Темнота за ним шевелилась, но не пугала. Наоборот — звала слишком честно, без уловок. Как море, которое не обещает берегов, но не врёт насчёт глубины.

— И ещё одно, — сказала она мне в спину.

Я остановилась.

— Что?

— Когда тебе предложат стать тем, через что мир будет спасён, спроси сначала, кого именно хотят спасти. Мир всегда называют слишком общим словом.

Я медленно кивнула.

— Хороший совет.

— Последний.

И я вошла в темноту.

Удар по залу выдернул меня обратно почти физически.

Я ахнула и пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Световой столб исчез. Комната второй печати снова была реальной — камень, узлы света, гул в стенах, запах нагретого минерала. Селена стояла напротив, всё ещё касаясь второго паза, но её лицо стало бледнее почти до прозрачности. Из носа тонкой линией текла кровь.

— Селена!

Она открыла глаза.

— Жива.

— Не выглядишь.

— Спасибо.

Узел в центре изменился.

Теперь под ним, прямо в воздухе, медленно раскрывался тёмный проём — круглая вертикальная трещина, как дверь, прорезанная в самом пространстве.

— Это и есть вход, — сказала она хрипло.

Я посмотрела на проём.

Из него тянуло уже не теплом и не холодом.

Пустотой выбора.

И именно в этот момент в дверь, через которую мы вошли, что-то ударило снаружи.

Раз.

Потом второй.

Потом сразу несколько ударов.

Морв что-то крикнул. Глухо, сквозь камень. Император — тоже. Слов не разобрать, но напряжение дошло даже сюда.

Селена убрала ладонь от паза. Серебряный знак на её коже уже не был тонкой линией — он горел почти так же ярко, как моя метка.

— Они прорываются.

— Ты сможешь идти дальше?

Она посмотрела на тёмный проём.

— Должна.

— Это не одно и то же.

— Сегодня — почти всегда одно и то же.

Новый удар снаружи заставил чёрную дверь дрогнуть. По камню пошла трещина света.

У нас действительно почти не осталось времени.

Я взяла Селену за руку.

— Идём.

Она сжала мои пальцы в ответ.

— Что бы ни случилось внутри, не позволяй никому назвать это жертвой, если выбор будет твой.