Отправив гоблина заниматься поклажей, Зуг’Гал обвёл шатёр горьким взглядом. Несмотря на то что это было лишь временное жилище, здесь скопилось немало ценностей, что старик тщательно отбирал для похода. В углах громоздились ящики с редкими минералами и связки трав из запретных земель, которые стоили дороже жизней десятка орков. Гнев, словно горькая желчь, подкатил к горлу шамана. Столько добра теперь придётся оставить стервятникам на растерзание.

— В паре мешков всего этого не унести, нэк, — подал голос Арах. Он словно угадал мысли наставника, подливая масла в огонь его злобы. — А всё это из-за Меноса…

На мгновение Зуг’Гал почувствовал жгучий импульс ярости, направленной на человека. Если бы не строптивость и длинный язык этого глупца, им не пришлось бы сейчас бежать, как ворам в ночи. Но шаман тут же одёрнул себя, признавая горькую правду, ведь на самом деле большая часть вины лежала на нём самом.

Он обернулся к Араху, и тот, не выдержав пронзительного взгляда, тут же сжался и поспешно закопошился в вещах, делая вид, что страшно занят.

Зуг’Гал сам потащил человека на то пиршество, прекрасно понимая, к чему всё идёт. Но ему очень хотелось развлечься. Старика до крайности забавляло смотреть, как человеческий щенок скалится на матёрых орочьих псов из Тлеющего Черепа. Шаман сам подогревал этот огонь, наслаждаясь бессильной злобой серокожих «союзников» по Ковенанту, и теперь пришло время платить за это минутное удовольствие. И цена оказалась непомерно высокой.

Отбросив ненужные мысли, Зуг’Гал сам принялся за ревизию. Его пальцы быстро и ловко перебирали подготовленные ингредиенты для зелий, проверяя герметичность пробок и прочность мешочков.

Переход им предстоял долгий, через проклятый лес, полный трудностей и тварей, о которых лучше не вспоминать к ночи. Полагаться в таком путешествии на одну лишь силу рун было бы верхом глупости. Магия имеет свойство заканчиваться в самый неподходящий момент.

Завершив сборы, старик расчистил небольшой пятачок земли, уселся, поджав под себя короткие ноги, и прикрыл глаза.

Его грудь начала медленно вздыматься и так же медленно опускаться. Зуг’Гал погрузился глубоко в себя, отсекая звуки внешнего мира. Он скользнул внутренним взором к своему источнику. Картина была удручающей, но не безнадежной.

Сцилла напоминала пересохший колодец, на дне которого едва-едва начинала проступать влага. Шаман скрупулезно оценивал каждую каплю силы, проверяя, насколько успели восстановиться истощённые орбиты. Ему нужно было точно понять свои текущие пределы, чтобы не сдохнуть от перенапряжения после первого же серьезного заклинания.

План Меноса был хорош. Но Зуг’Гал прожил на этом свете достаточно долго, чтобы твёрдо усвоить один урок, что даже самые надёжные планы рушатся от одного лёгкого чиха судьбы. И старик должен быть готов подстраховать и прикрыть ошибку ученика своей силой.

Вынырнув из транса, он потянулся, с хрустом разминая затекшее тело. Взгляд его упал в угол, где притаилась человеческая девчонка. Она сидела тихо, как мышь, но от шамана не укрылось, как мелко дрожат её плечи. Страх. Она пахла страхом. А страх делает существ глупыми и непредсказуемыми.

— Подойди, нэк, — поманил он её пальцем.

Талли тихо вздохнула, но перечить не посмела. Она опасливо приблизилась к старику, не зная, чего ожидать.

— Хорошенько прожуй и затем проглоти, — шаман протянул ей мясистый, тёмно-фиолетовый лист чёрного подорожника.

Зуг’Гал внимательно следил за её реакцией. Ему нужно было убедиться, что в критический момент девчонка не завизжит и не бросится бежать, поддавшись панике. Не хватало ещё, чтобы Менос посреди боя всё бросил и помчался спасать свою игрушку, подставляя спину под орочьи ятаганы.

Не для того старый гоблин согласился терпеть возле себя ещё одного человека. Через самку он надеялся обрести ещё один рычаг влияния на непослушного ученика.

Растение поглотит все её страхи и успокоит сознание.

Талли приняла лист дрожащей рукой и безропотно положила его в рот. Её лицо тут же исказила гримаса. Трава была горькой, как желчь, и вязала язык, словно незрелая хурма. К тому же скрипела на зубах и раздирала дёсны до крови.

— Нужно тщательно разжевать, нэк, — с нажимом повторил Зуг’Гал, глядя ей прямо в глаза своим немигающим янтарным взглядом. — Жуй, пока не почувствуешь, как немеют губы. Это спасёт тебе жизнь. И нам заодно.

Потянулись томительные минуты ожидания. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь редким треском углей да суетливым шорохом, с которым Арах в последний раз перетягивал ремни на походных тюках.

Когда, по ощущениям шамана, отведённый Меносом срок истёк, он поднялся. Пришла пора выступать. Полуухий тут же подхватил поклажу, готовый выдвигаться.

— Самка, возьми мешок Меноса, — старик кивнул на походный мешок человека, стоящий у входа. — Понесёшь его, нэк.

Талли послушно потянулась к лямкам.

— Арах, помоги ей закрепить, нэк, — бросил шаман гоблину. — Чтобы не болтался и не мешал при быстром шаге.

Полуухий, ворча что-то о бесполезных людях, быстро проверил узлы и затем ловко подтянул ремни на худых плечах девушки.

— И оружие не забудь, — Зуг’Гал кивнул подбородком на длинный лук и плотный кожаный колчан со стрелами, висевшие на центральном шесте шатра.

Талли молча приняла и эту ношу. Под весом мешка она чуть качнулась, но благодаря действию подорожника в её глазах отражалась только покорная готовность идти.

— Подожди, нэк, — хриплый оклик Зуг’Гала остановил Араха в полушаге от выхода.

Молодой гоблин замер и недоумённо оглянулся через плечо. Его когтистая ладонь так и зависла, не дотянувшись до грубой ткани полога.

Шаман с досадой поморщился. Тратить остатки магических сил, и без того скудные, не хотелось до зубовного скрежета. Но и высовывать нос наружу вслепую, сперва не’прощупав' пространство, было бы верхом глупости.

Старик воплотил сциллу и активировал руну.

От него, незримая для других, во все стороны разошлась бесплотная волна импульса поиска жизни. Ответ шаману пришёл почти мгновенно. Он ощутил всех вокруг себя на расстоянии приблизительно пятидесяти шагов.

То, что казалось тишиной опустевшего лагеря, для магического зрения расцвело десятками сигнатур. Вокруг шатра пульсировало множество живых аур. И судя по разнородности «маячков» — от мелких и юрких до крупных и медленных, снаружи находились далеко не только орки. На удивление последних оказалось даже как-то слишком мало.

— Тем лучше, нэк, — порадовался старик, что засада менее многочисленная чем ожидалось.

Вокруг шатра сновало слишком много случайных свидетелей. Прямо сейчас враги не рискнут устроить резню на виду у этой разношёрстной толпы. А значит будут вынуждены играть по правилам шамана и слепо пойдут за ним по пятам, выжидая момент для атаки, пока он не свернёт в пустынный переулок между шатрами. Туда, где самоуверенные охотники, сами того не ведая, станут дичью и угодят прямиком в заготовленную ловушку.

Зуг’Гал переступил через порог, опираясь на палицу. Он не оборачивался, но по ритмичному сопению за спиной точно знал, что Арах и самка следуют сразу за ним. Первой шла девчонка, за ней Арах, чей рваный шаг выдавал нарастающую нервозность.

Шаман шёл уверенно, нарочито громко вбивая палицу в каменистую почву. Пусть слушают. Пусть думают, что старый гоблин окончательно выжил из ума и, ничего не подозревая, сам лезет в петлю.

Миновав последние тлеющие костры, они углубились в лабиринт пепелища. Зуг’Гал присмотрел идеальное место — узкий коридор между двумя завалившимися грузовыми повозками. Здесь пространство сжималось, заставляя преследователей выстроиться в цепочку. Идеальное «горлышко бутылки» для того, кто умеет бить из темноты в спину.

Шаман замедлился у края прохода. Сцилла внутри отозвалась неохотно, словно старый, заржавевший механизм. Он снова пробудил руну поиска. Бесплотная волна разошлась по руинам и вернулась к нему россыпью сигналов.