— Шуметь так шуметь, нэк, — прорычал он.

Хобгоблин развернулся и с чудовищной силой впечатал обух топора в железную обивку щита.

Стоявшие рядом орки выдохнули слитный боевой рёв. Низкий, вибрирующий бас, от которого закладывало уши. Гоблины же, словно стая бешеных псов, сорвались на пронзительный визг.

Мелкие твари, только что яростно лезшие на копья, вдруг отхлынули от защитного круга, словно повинуясь безмолвному приказу, и растворились в серой пелене. Ошарашенные этим защитники затихли.

На мгновение повисла неестественная тишина, которую тут же разорвал новый звук. Из глубины непроглядной взвеси донёсся низкий, утробный рокот, совершенно не похожий на стрекот насекомых.

Исполинская тень, до этого лишь угадываемая в мареве пожарища, обрела плоть. Серая взвесь лопнула, выпуская наружу истинный кошмар. Тварь была огромной. Она возвышалась над лагерем, словно живая осадная башня, закованная в непробиваемый хитиновый панцирь цвета запёкшейся крови. В отсветах умирающего пламени её броня маслянисто блестела.

Чудовищная голова с веером тусклых чёрных глаз медленно повернулась к источнику шума. Жвалы угрожающе щёлкнули, разрубая воздух. Монстр сделал первый шаг к гоблинам. Тяжёлая лапа с влажным хрустом вонзилась в землю. Затем второй шаг.

Тварь не спешила.

Внезапно слева, из густой пелены дыма, вынырнуло нечто. Арах даже не успел толком разглядеть, что это было. Просто широкая, светящаяся нестерпимо красным полоса, будто кусок раскалённого железа.

Ещё миг, и этот странный огненный снаряд с чудовищной скоростью по воздуху устремился в голову исполина.

Но именно в эту долю секунды чудовище, словно почуяв угрозу или просто решив покончить с добычей, издало оглушительный визг и сорвалось на бег. Громадина рванула вперёд с неестественной для своих габаритов прытью.

Красная полоса с шипением пронеслась в пустоте, там, где ещё мгновение назад была голова монстра. Снаряд пролетел мимо, даже не задев её, и бесследно исчез в темноте за спиной чудовища.

Монстр нёсся прямо на жалкий строй защитников, не разбирая дороги. Сминал уцелевшие палатки и с оглушительным треском разламывал в щепки попадавшиеся на пути телеги. Земля дрожала, приближая к гоблинам неизбежную смерть.

Арах, ещё минуту назад готовился ударить всем, что имелось в его скудном арсенале, чтобы бы выиграть хоть немного времени. Но в итоге гоблин лишь бессильно опустил руки и развоплотил свою сциллу.

— Обманул, — прошептал Полуухий, глядя прямо в открытую пасть, несущую погибель. — Он обманул, нэк…

Расправившись с насекомым, я смахнул с клинка дымящуюся слизь и затравленно огляделся. Вроде обошлось. Короткая схватка не привлекла новых гостей.

Вернувшись к нагреву меча, я вновь накрыл холодную сталь пылающими ладонями. Время утекало, как кровь из открытой раны.

Далеко в глубине лагеря, скрытые плотной завесой, то и дело глухо ухали взрывы. Порывы ветра, разрывая пелену, запоздало приносили вместе с клубами удушливого дыма смазанное эхо яростной битвы. Я слышал лязг металла и крики. Это вселяло робкую надежду.

Значит, мы не остались совсем одни. Где-то там всё ещё держатся другие очаги сопротивления, оттягивая на себя силы Роя. Нам оставалось лишь разобраться с той непонятной громадиной, что по странной причине постоянно ошивалась поблизости.

А дальше… дальше как-нибудь отобьёмся.

При мысли о гиганте я невольно повернул голову и почти сразу заметил его силуэт. Исполинская тень вновь выплыла из марева, нависая над тем самым местом, где мы её видели в последний раз.

Земля дрогнула от очередного мощного разрыва, донёсшегося справа, но, тварь, казалось, даже ухом не повела. Именно это сбивало с толку больше всего.

Почему чудовище продолжало упрямо бродить неподалёку от шатра учителя, игнорируя шум других сражений? Любой хищник уже давно помчался бы туда, где больше добычи и крови. Этот же словно караулил что-то. Или кого-то.

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Плевать на причины. Важно лишь одно — тварь здесь. Она слишком близко к нам, и не уйдёт. Но ждать, пока она нападёт сама это верная смерть. Значит я обязан её уничтожить. Мы должны ударить первыми. И для этого гоблинам придётся стать приманкой.

Сталь под моими ладонями, наконец, поддалась. Тёмно-вишневое свечение сменилось ярко-розовым оттенком. Дело пошло быстрее, металл начал жадно впитывать магию, с каждой секундой всё больше накаляясь.

— Проклятье! — выдохнул я, запоздало спохватившись.

В сгущающихся, из-за непрекращающихся пожаров, сумерках сияющий клинок становился слишком заметным. Теперь это был не просто нагретый кусок железа, а настоящий маяк, призывающий всех монстров в округе на пиршество.

Я завертел головой, лихорадочно выискивая, чем бы прикрыть разгорающийся свет.

Спасение нашлось в паре шагов позади меня. Грузное тело орка, погибшего, видимо, ещё в начале атаки. Череп бедолаги был развален надвое, но его широкий плащ из грубой шерсти остался цел. Без тени брезгливости, я стянул с мертвеца тяжелую, пропитанную мокрым пеплом и чужой кровью накидку.

Вернувшись к мечу, накрылся плащом с головой, создавая подобие шалаша над собой и клинком.

Под плотной тканью тут же образовалась настоящая душегубка. Если магический огонь на ладонях был частью меня и не причинял вреда, то раскаленный им металл не знал ни родства, ни жалости. Меч дышал жаром, как открытая печь, и низко гудел, вибрируя от перенасыщения магией.

Воздух мгновенно стал сухим, обжигая лёгкие при каждом вдохе. Пот катился градом, щипал глаза, смешиваясь с копотью, а одежда моментально прилипла к телу. Пришлось терпеть, сжимая зубы и чувствуя, как кожа на лице начинает натягиваться и сохнуть.

Клинок раскалился до предела. Казалось, стоит мне продолжить и совсем скоро он начнёт плавиться, стекая жидким металлом на землю.

От орочьей накидки пошёл удушливый дух. Грубая шерсть, соприкасаясь с раскалённым воздухом, просохла и начала тлеть из-за чего слезились глаза и першило в горле.

Пора.

Задержав дыхание, я ужом выскользнул наружу. Дымящуюся накидку оставил на месте, она всё ещё худо-бедно скрывала сияние клинка. Сам потянулся к луку и колчану со стрелами.

Настало время подать Араху условленный сигнал.

Кричать было нельзя. Голос человека привлечёт не то внимание. Вся надежда была на глаза Полуухого.

Я осторожно приподнял край накидки. Прищурившись, поднёс стрелу к плоскости клинка. Опасаясь пережечь хлипкие жилы обмотки, я прижал к металлу само древко. Сухое дерево занялось почти мгновенно. Раздался тихий треск, костяной наконечник потемнел от жара, а древко покрылось сетью мелких тлеющих трещин.

Идеально.

Я перехватил дымящуюся стрелу, и наложил её на лук. Действовать приходилось осторожно. Тетива старого гоблинского оружия была сплетена из крысиных жил. Материал прочный на разрыв, но капризный к огню. Стоило тлеющему дереву или обугленному наконечнику коснуться её хоть на миг, как жила перегорит и лопнет.

Руки дрожали от напряжения. Я оттянул тетиву, чувствуя, как жар от стрелы греет щеку.

Выдохнул, успокаивая сердцебиение, и поднял лук повыше. Целился тщательно. Стрела не должна попасть в гоблинов, но при этом обязана упасть достаточно близко, чтобы её гарантированно заметили.

Пальцы разжались.

Шшшух!

Огненный росчерк прорезал сумерки. Стрела, оставляя за собой тонкий дымный шлейф, по дуге ушла в сторону строя гоблинов и вонзилась в землю где-то у границы едва различимого света.

Я не стал ждать. Сразу схватил вторую.

Снова касание к раскаленному мечу. Шипение. Вспышка пламени посреди древка.

В этот раз я торопился. Пальцы скользнули по горячему древку, обжигая кожу, но я не обратил внимания. Главное успеть, пока накидка на мече не прогорела окончательно.

Выстрел.

Вторая огненная черта ушла в небо.