Возразить было нечего.

Впрочем, спокойствие учителя внушало робкую надежду, что получится тихо отсидеться. К тому же, несмотря на полный комплект конечностей, мы с Арахом выглядели не сильно лучше Зуг’Гала.

Нам всем требовался отдых. А мне ещё и над контролем «тени» поработать будет очень кстати.

В этот момент снаружи донёсся затяжной рёв какого‑то крупного зверя. Звук был настолько тяжёлым и вибрирующим, что казалось, будто вот‑вот со свода пещеры посыпется мелкая крошка.

– Кстати, ты должен поблагодарить Араха. Он раздобыл для тебя несколько позвонков.

– Вон там, нэк, – полуухий указал на противоположную стену пещеры.

В знак благодарности я кивнул и побрёл «кормить» руну.

– Нашёл, – прохрипел Золид, и на его лице расплылась хищная, пугающая ухмылка.

Если ещё несколько часов назад след то и дело обрывался, вынуждая орка нарезать круги и в бешенстве расширять зону поиска, то теперь всё изменилось. Беглецы сполна воспользовались полученной форой во времени, но это не помешало орку к вечеру почти их нагнать.

Он ещё раз шумно втянул ноздрями воздух. Да, никакой ошибки – это был тот самый мерзкий запах гоблинов.

– Сюда, – он ломанулся прямиком через густой кустарник.

Спустя пару минут вонь усилилась настолько, что Золид, ведомый первобытным азартом, окончательно отбросил осторожность. Увидев впереди край небольшого обрыва, он не раздумывая прибавил ходу, оттолкнулся от земли и прыгнул.

Но вместо ошарашенных его внезапным появлением беглецов он столкнулся взглядом с лисицей.

Рыжая бестия замерла у подножия валуна, прижав уши. В её зубах, заляпанных кровью, болтался обрубок гоблинской ноги.

Орк шёл по ложному следу.

Золид замер, и его хищная ухмылка медленно перекосилась, превращаясь в оскал бессильной ярости. Лес проверил беглецов на прочность, и теперь, когда старик оказался серьёзно ранен, они наверняка забились в какую‑нибудь неприметную щель совсем рядом. Сидели там, затаив дыхание, и зализывали раны, пока он, как последний дурак, гнался за лисой.

Но времени, чтобы переиграть эту партию и обыскать каждый овраг, у Золида больше не осталось.

– Твоё время почти истекло, – снова раздался вкрадчивый голос в голове орка, вторя его собственным мыслям. – Склонись. Прими Его волю. Служи Ему.

Проклятая чёрная руна, коснувшаяся его разума, методично продолжала вербовку. Золид теперь точно знал, откуда берутся Отступники – те, кто в один проклятый миг предпочёл вечное рабство у Повелителя Плети неминуемой смерти.

Понимая, что и у него нет иного выбора, орк‑шаман взревел зверем, оглашая округу.

– Бегите, прячьтесь, маленькие крысы, – прошептал он, становясь врагом всего этого мира. – Ночь только начинается, а я уже слышу, как бьются ваши жалкие сердца.

– Пхааа… – я с шумным выдохом завалился обратно на настил из сухих веток, закинув руки за голову.

Блаженство.

Это было единственное слово, способное описать моё нынешнее состояние. После Мира теней, где всё казалось будто застывшим и мёртвым, тепло костра и приятная тяжесть в желудке ощущались как величайший дар.

Стряпня учителя была самой простой, но в тот миг она показалась мне пищей богов. Обжигающий, наваристый бульон, пропитанный ароматами диких трав и горьковатым дымком, вернул мне радость жизни. Местная зайчатина… это вообще нечто запредельное. Мясо, долго томившееся в котелке, стало нежным, оно буквально таяло на языке, оставляя невероятное послевкусие.

Шутка ли, даже захотелось поблагодарить Араха.

Горячая пища сделала то, чего не могли добиться никакие эликсиры – она вернула мне ощущение, что я всё ещё жив.

Я прикрыл глаза, слушая, как где‑то в глубине пещеры Арах возится с вещами. Сейчас мне было плевать на орка, на кобольдов и даже на Монарха. Хотелось только одного – провалиться в сон и чтобы никто меня не беспокоил.

Но вдоволь поспать мне не дали.

Полуухий навис надо мной и, вцепившись пальцами в плечо, начал трясти.

– Твоя очередь, нэк.

Я с трудом разлепил веки. Глаза жгло, словно в них насыпали мелкого речного песка, а тело казалось отлитым из холодного свинца. Кое‑как сев на настиле, я до хруста потянулся, слушая, как протестующе ноет каждая мышца.

В ближайшие несколько дней, а именно столько нам предстояло куковать в этой дыре, ночные дежурства ложились исключительно на наши с Арахом плечи. Старику требовался полный покой, чтобы восстановиться. После потери ноги Полуухий его спас, но сделал это во многом благодаря убойным дозам эликсиров, что тоже сказалось на общем состоянии, усилив истощение старика. Хотя, зная Зуг’Гала, он и в полном здравии с превеликим удовольствием спихнул бы на нас всю грязную работу, оправдывая это «закалкой духа» .

Про Талли никто даже не заикался.

Ставить девчонку в караул в лесу было всё равно что оставить у входа в пещеру кусок свежего мяса. Рисковать своими жизнями ради её сомнительного участия никто не собирался.

– Иди уже, – Арах толкнул меня в бок и тут же повалился на моё место.

Не успел я подняться на ноги, как он уже засопел, мгновенно провалившись в сон.

Я же, пошатываясь и кутаясь в плащ от пещерной сырости, побрёл к выходу, где меня ждал холодный ветер и долгие часы вглядывания в непроглядную черноту леса.

Не знаю, каким чутьём или шаманской удачей они отыскали эту пещеру, но место было выбрано безупречно.

Снаружи вход казался лишь очередным выступом серой скалы, который за долгие века густо порос диким переплетением шипастых лиан и пышного плюща. Растительность сплелась в настолько плотный, колючий ковёр, что даже самый зоркий глаз не заподозрил бы за этой зелёной стеной пустоту.

Зато изнутри, привалившись к холодному камню, я чувствовал себя хозяином положения. Сквозь узкие, естественные прорехи в листве мне открывался отличный обзор на все ближайшие подходы.

Это было похоже на смотровую щель в крепостной стене. Я видел всё, оставаясь при этом абсолютно невидимым в тени пещеры.

Если кто‑то и решит заглянуть к нам на огонёк, у меня будет предостаточно времени. Я смогу без суеты оценить численность врага и в считанные секунды поднять остальных на ноги.

Правда, довольно скоро однообразие начало подтачивать мою бдительность. Ночь в лесу Обречённых не баловала красками. Обзор замер на границе в каких‑то двадцать шагов, за которыми начиналась непроглядная стена мрака.

Я всматривался в этот крохотный пятачок земли, пока перед глазами не поплыли тёмные круги.

Чёрные, скрюченные стволы деревьев застыли в мучительных позах, будто их застигла смерть в момент невыносимой агонии. Кустарник, полностью лишённый листвы и изъеденный какой‑то мерзкой болезнью, походил на груды обглоданных костей. На его голых ветках набухали уродливые, сочащиеся наросты, напоминающие гниющие опухоли. В бледном свете луны казалось, что из них вот‑вот брызнет густая чёрная слизь.

Вокруг не было ни движения, ни малейшего намёка на нормальную жизнь. Если бы не затяжной, леденящий душу вой, то и дело доносившийся с разных сторон и перекатывающийся по верхушкам деревьев, можно было всерьёз решить, что я оказался в абсолютно безжизненном месте.

От скуки и желания хоть немного унять зудящее беспокойство я решил поупражняться.

После возвращения из Мира теней само моё восприятие стихии претерпело странную, почти пугающую трансформацию. Раньше наполнение резерва напоминало попытку собрать капли в дырявую чашу, мечась по тёмной комнате.

Зачастую энергия утекала быстрее, чем я успевал её фиксировать.

Но теперь в этой воображаемой комнате внутри моего разума появилась дверь. Массивная преграда, за которой бурлило целое море той самой силы.

Разумеется, открывать её я не собирался.

Даже сквозь неё я явственно, на каком‑то животном уровне ощущал на той стороне чужое присутствие. Это было нечто сродни чувству взгляда, направленного на меня.