Тогда я призвал сциллу. Магический диск привычно соткался из воздуха, медленно вращая единственное почти уже сформировавшееся кольцо. Я прислушался к внутренним ощущениям, пытаясь оценить остатки сил. Зелье, которое дал учитель, оказалось невероятным. Я дважды полностью выжал руну плоти, использовал огненный осколок и огненную руну, но всё равно чувствовал, что могу вновь использовать рунную магию и призвать огонь. Это уже не просто голыми руками отбиваться. Для этого проклятого места, пропитанного холодом и вонью разложения, лучшего оружия было не придумать.

Местные твари, привыкшие к вечной мгле измерения пожалеют, если ко мне сунутся.

Придерживая рукой ноющий бок, я медленно побрёл к краю площадки. Сцилла продолжала висеть рядом, готовая в любой момент окутать мои руки магическим пламенем.

Стараясь не поскользнуться, начал искать более удобное место для спуска.

Не знаю, сколько я шёл, прежде чем достиг первых зарослей. Вблизи скопление местных деревьев весьма сильно напоминало Лес Обречённых, из которого я сюда и угодил. Старик рассказывал о такой особенности теневого измерения. Иногда оно почти в точности копировало места из нашего мира.

Беда заключалась в том, что копировался не только ландшафт, но и многие его обитатели. По крайней мере, по части кровожадности и опасности местные аналоги живности мало чем уступали своим оригиналам.

Я тихо выругался под нос. Выходило, что меня угораздило очутиться в куда более опасном месте, чем то, где я едва не погиб час назад.

В подтверждение моих мыслей впереди, между искорёженных деревьев, мелькнул огромный сгорбленный силуэт. Я мгновенно присел, вжимаясь в ближайший ствол, и притаился, стараясь даже не дышать. Следом за первой фигурой в серой дымке, один за другим, проскочило ещё четыре тени размером поменьше.

Выждав некоторое время в полной неподвижности, я медленно поднялся. После небольшой передышки раны под рёбрами отозвались новой вспышкой боли, но я упрямо продолжил путь. Направился туда, откуда пришли те странные тени. Пошёл против их следа.

Немного пройдя, я остановился и принюхался. Воздух здесь изменился. К привычному гнилостному смраду примешался новый, весьма специфичный аромат.

Пахло палёной шерстью и жареным мясом.

– Нашлась, значит, псина, – я невольно обернулся, глядя вслед исчезнувшим в тумане теням.

Теперь сомнений не осталось. Тем огромным сгорбленным силуэтом являлся кобольд‑чемпион. Он всё‑таки провалился сюда вместе со мной.

Ирония ситуации заключалась в том, что роли поменялись. Теперь хищник сам превратился в добычу. Те четыре тени явно были местными охотниками, которые встали на след раненого зверя. Вой, который я слышал раньше, теперь окончательно стих, потому что им больше не нужно перекликаться, ведь они уже видели цель прямо перед собой.

– Приятного аппетита, – пробормотал я с улыбкой. И «тень» внутри вновь отозвалась мелодичным, едва уловимым рокотом.

Сомнений не оставалось. Именно заключённая в рунное сердце сущность Теневого Монарха затащила меня сюда. Я обязательно выясню «как?»  и «зачем?» , но сперва нужно разобраться с вопросом возвращения в свой мир. Старик учил меня искать точки проколов между мирами, но… Я не то чтобы невнимательно его слушал, просто на словах это одно, а на деле всё выглядело совсем иначе.

Нужно всё хорошенько обдумать, а для этого найти безопасное место.

Я поплёлся прочь, постепенно удаляясь от леса. Ноги по щиколотки проваливались в вязкую жижу, которая по консистенции напоминала тягучую смолу. Ориентиром служили очертания далёких гор, чей чёрный хребет едва угадывался на фоне серого неба. Путь к ним пролегал через бесконечные топи. Каждый шаг давался с огромным трудом, подошвы ботинок с хлюпаньем отрывались от липкой грязи. Зато риск внезапного нападения здесь был минимальным. В таком месте, кроме хладнокровных гадов, никто селиться не станет, а значит, и для крупных хищников тут нет добычи.

Довольно скоро я потерял счёт времени. В этом мире не было солнца, которое могло бы подсказать время, лишь ровный сумеречный свет. Уже трижды я вяз так глубоко, что казалось больше не выберусь. Сил почти не осталось, голова раскалывалась от звона, а ноги гудели от напряжения. Горы же, несмотря на все мои усилия, оставались всё так же недостижимо далеко.

Пришлось разуться.

Ботинки, зачёрпывая жижу, тянули вниз, превращая каждое движение в пытку. Босые ноги мгновенно свело от могильного холода топей, но идти стало чуть легче. По крайней мере, я больше не рисковал оставить обувь в очередной глубокой яме.

Во время короткой передышки я сменил направление, выбрав новый ориентир. Пришлось признать ошибку. Путь к горам в таком темпе занял бы дни или даже седмицу, если не больше.

Из‑за однообразной серости и плотной мглы было сложно оценить расстояние, зато небольшая рощица из десятка разлапистых деревьев по правую руку казалась достижимой целью. Она находилась не дальше пары часов ходу, иначе я бы просто не смог рассмотреть её очертания сквозь туман.

Рощица на деле оказалась одиноким мёртвым деревом. Огромный, тысячелетний дуб когда‑то рухнул, погрузившись почти на всю длину ствола в болотистый грунт. Его исполинские ветви, лишённые листвы, торчали из жижи, создавая издалека иллюзию целого перелеска.

Укрытие откровенно паршивое, но выбирать не приходилось. Среди нагромождения корявых сучьев, покрытых налётом серой плесени, меня будет сложно заметить даже с нескольких шагов. За неимением иных вариантов я решил остаться здесь.

Кое‑как взобравшись на относительно сухой участок ствола, я привалился спиной к мёртвой древесине. Рёбра тут же отозвались резкой болью, заставив меня зашипеть и прижать ладонь к боку. Раны от когтей кобольда выглядели скверно. Края уже воспалились.

Здесь меня никто не должен заметить, но для верности стоило действовать быстро. Я призвал сциллу, и когда сияющий диск привычно замер перед глазами, активировал огненную руну.

Нужно было обработать раны. Магический огонь мне не вредит. Я лишь ощущаю его обволакивающий жар. Зато всякую гниль этого измерения пламя должно выжечь без остатка.

Некоторое время я держал светящиеся ладони на рёбрах, чувствуя, как стихия вычищает заразу. Затем пришёл черёд прижечь плоть.

Для этого требовался обычный огонь. Я отломал небольшую ветку и поджёг её рукой. Как только дерево занялось, остановил действие руны.

Я закрыл глаза и, пытаясь унять нарастающую дрожь в теле, глубоко выдохнул. В следующее мгновение, пересиливая инстинкты, с силой прижал обугленную головешку к ране.

Шипение жжёной кожи слилось с моим приглушённым стоном. Обычный огонь, в отличие от рунного, оказался беспощаден. Пульсирующая боль мгновенно выбила остатки воздуха из лёгких. Я до побелевших костяшек вцепился свободной рукой в кору дуба, стараясь не свалиться с дерева в жижу.

Когда убрал головешку, в голове всё ещё звенело. Но дело сделано.

Я отшвырнул догорающую ветку в болото. Она с тихим всплеском исчезла в чёрной воде. Тело била мелкая дрожь, сознание поплыло от усталости, но это уже было привычное истощение.

Поэтому поудобнее устроился в развилке ветвей и подтянул колени к груди. Теперь нужно поспать. Хотя бы немного. И уже после попробую отыскать прокол между мирами, чтобы вернуться. С этой мыслью я и провалился в беспокойный, лишённый сновидений сон.

Нормально выспаться не получилось. Сырость пробирала до самых костей, заставляя то и дело вздрагивать в полузабытье. Тело била мелкая дрожь, но окончательно я открыл глаза вовсе не из‑за холода.

В какой‑то момент кожу обожгло нестерпимым зудом. Я быстро обнаружил, что буквально облеплен паразитами. Мелкие жучки размером с четвертушку ногтя отдалённо напоминали светлячков. Их полупрозрачные брюшки, доверху наполненные моей кровью, мерцали в темноте завораживающим алым светом. Этот красный блеск даже казался почти красивым, если бы не осознание того, что они питались мной.