— Менос.

Скрипучий голос Араха прозвучал прямо над ухом, вернув меня с небес на землю.

— Что? — я резко выглянул из-за ширмы.

Гоблин стоял рядом, переминался с ноги на ногу и ухмылялся так широко, что, казалось, его рот сейчас порвётся до ушей. Конечно, сквозь плотную ткань ширмы он ничего не мог разглядеть, но по его хитрому, сальному прищуру я понял, что тот подсмотрел.

— От пылевых паразитов, нэк, — он протянул мне стеклянный шток, заполненный белоснежным, мелким, как мука, порошком. — Насыпь в ботинки. Убьёт грибок и вшей. Наставник сказал проследить, чтобы она тряпки на ноги хорошо намотала. Иначе складки сотрут кожу до мяса за полдня.

Он помолчал, наслаждаясь моим смущением, а затем, наклонившись ближе, добавил уже без улыбки, ледяным тоном:

— Ещё учитель велел передать, что если самка станет обузой и будет нас тормозить, то он лично вскроет ей глотку, нэк.

Арах не врал. Я видел это в его глазах. Он знал, что наш старик не шутит. Если в лесу встанет вопрос выживания группы, Зуг’Гал пустит под нож не только Талли, но и меня, и самого Араха.

Для шамана мы все и всегда оставались ресурсом. Ценным, по-своему любимым, но ресурсом. А гоблин — он всегда гоблин.

Уже скоро начнёт смеркаться. Багровое солнце, весь день висевшее над степью мутным оком, коснулось горизонта.

Тени от шатров и редких фигур вытянулись, превратившись в чёрные, неестественно длинные щупальца. Основная волна Ковенанта, ведомая сотниками несколько часов назад схлынула в степь.

Я в последний раз проверил снаряжение. Ощупал пояс. Костяной нож на месте и легко выходит из ножен.

Оглядел скромные пожитки, сложенные у ног. Два полных бурдюка с водой. По сути самое ценное в степи. Тугой узел, в который завернул моток крепкой пеньковой верёвки, немного соли и полосы чистой ткани для перевязок. Еда лежала отдельно, готовая перекочевать в заплечные мешки. Связка каменных от старости лепёшек и куски вяленого мяса, жёсткого, как подмётка ботинка.

Талли сидела на опустевшем лежаке, превратившись в маленький, нахохлившийся комок. Она куталась в грубый, пахнущий пылью плащ. Мы наскоро соорудили ей накидку из той самой ширмы, за которой она пряталась раньше.

Девушка старалась держаться спокойно, но я видел, как подрагивают её пальцы.

Она смотрела в одну точку, туда, где за пологом шатра только начинала сгущаться темнота.

Я присел перед ней на корточки, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Талли, — негромко, но твёрдо позвал я, выводя её из ступора. — Обувайся.

Она моргнула, фокусируя взгляд на мне.

— Уже?

Сумерки сгущались над лагерем, заливая пепелище густыми чернилами теней. Воздух, пропитанный гарью и запахом начавшегося разложения, остывал, но напряжение никуда не делось. Оно висело над стоянкой незримым куполом.

Напротив уцелевшего жилища гоблинского шамана, сливаясь с тенями от груды обломков, затаилась пара орков. Ещё двое незримыми стражами караулили позади на случай, если хитрые зелёные крысы вздумают для скрытного побега прорезать выход через заднюю стенку шатра.

— Гляди, — прорычал один из дозорных на родном наречии, толкнув напарника локтем.

Полог шатра едва заметно колыхнулся. Наружу, воровато озираясь по сторонам, вынырнули две фигуры. Несмотря на плохие условия для наблюдения и клубящуюся пыль, ночное зрение не подвело Склига. Он прищурился, его зрачки расширились, мгновенно выхватывая детали. Первая тень была низкой, сутулой и постоянно дёргалась, вторая повыше и двигалась более плавно.

— Старик не вышел, — лениво прохрипел его напарник, здоровяк с уродливым шрамом через всю щеку, который превращал его ухмылку в жуткий оскал. — Расслабься и садись.

— Его ученики, — подтвердил Склиг, не сводя глаз с удаляющихся силуэтов. — Гоблинский выродок и человек.

— Пусть бегут, — Шрам безразлично почесал бок и начал усаживаться обратно за разломанный бочонок, служивший ему укрытием. — Нам меньше возни.

Однако Склиг не сел. Напротив, он бесшумно, как матёрый хищник, почуявший запах свежей крови, сместился в сторону, занимая более выгодную позицию для преследования. Напарник заметил движение и недоуменно вскинул кустистые брови:

— Ты куда собрался?

— Прослежу, — бросил Склиг, проверяя, легко ли ходит клинок в ножнах.

— Зачем? — искренне удивился Шрам, его голос стал чуть громче, выдавая раздражение. — Нам сказали только следить. И не мешать, если эти крысы из Гнилой Рыбы попытаются сбежать.

— Велели не мешать шаману, — весомо отмахнулся Склиг, выделяя главное слово. — Про человека речи не было.

Он прекрасно помнил приказ десятника и нарушать его не собирался.

Но сейчас, глядя в спину уходящему человеку, Склиг вдруг понял, что судьба подкинула ему редкий шанс возвыситься. И он его не упустит.

Склиг не был мечтателем. Он давно, с горькой ясностью осознал, что его рунное сердце спит мёртвым сном. Оно никогда не пробудится, и ему не суждено стать Высшим, повелевающим стихиями через сциллу. Эта дорога для него закрыта.

Но оставался другой путь. Путь Низшего. Путь мутации плоти и грубой силы.

Однако для этого требовалось поглотить руну. А где её взять простому рубаке?

Внутри клана царил по-своему справедливый, но жёсткий закон. Сумел завалить тварь в одиночку, тогда вся добыча твоя, и никто не посмеет на неё посягнуть. Но такие подвиги были уделом единиц. В общем же строю, когда матёрых и опасных монстров валили скопом, всё шло в «общий котёл».

И вот тут справедливость заканчивалась. Самая лакомая добыча, а именно целые руны и артефакты почти всегда уходили шаману и вождю с его окружением. Остатки, вроде качественных осколков или редких ингредиентов, жадно разбирали десятники и их приближённые.

Склигу и таким, как он, доставалось всё остальное. Не объедки, нет, ведь Ковенант ценил своих бойцов. Им перепадало добротное оружие, крепкая броня и немало звонкого серебра. Этого хватало, чтобы сыто жить и славно воевать. Но этого было мало, чтобы измениться и обрести истинную силу.

Что ещё сильнее всё усложняло, это то, что далеко не всякая руна годилась для поглощения. Нужна была именно такая, что дарует полезную в бою способность, вроде каменной кожи или регенерации, и при этом обладает высоким шансом успешной мутации. Ведь любая ошибка в выборе зачастую стоила жизни. Но такие руны за серебро не купить.

Поэтому орк так загорелся сейчас. Его посетила мысль, что если приведёт человека к Золиду, то старый шаман наверняка щедро его вознаградит. Возможно, даже одарит той самой, заветной руной, которую можно безопасно поглотить.

Склиг не верил в великодушие своего шамана. Да, Золид публично поблагодарил человека во время пиршества. И даже признал его смелость перед лицом сотника. Но Склиг был не глуп.

Он видел, с каким исступлением, с каким щенячьим восторгом Золид купался в горячей крови Плети, когда рубил тварь на куски. В тот момент с него слетела личина мудрого и невозмутимого старца. Он словно безумный мясник упивался насилием. Старый шаман, каким бы фанатичным служителем духов он ни был, всё равно оставался орком. Свирепым, злопамятным и гордым.

Разве настоящий орк мог простить чужаку, тем более жалкому человеку, такой позор, как сломанный клык? Никогда.

Склиг поудобнее перехватил тяжёлое копье и скользнул в темноту следом за целью. Пока человек шёл на свету, мимо костров, вокруг которых суетилась зеленокожая мелочь, тролли и редкие воины-орки, охотник двигался почти открыто. Он лишь сохранял дистанцию. Но стоило беглецу нырнуть в неосвещенный проулок, как орк тут же вжался в закопченные стены обугленных шатров, становясь единым целым с ночью.

Человек уверенно направлялся к глухим окраинам лагеря. Склиг хищно оскалился, ведь глупец сам упрощал ему задачу, уходя туда, где никто не услышит криков. Недооценивать противника орк не собирался. Он помнил рассказы очевидцев и знал, что этот чужак обладает пугающей силой. Шутка ли, голыми руками сломать клык Золиду и одним ударом развалить морду Драалу его же двуручником. Сын вождя выжил только благодаря защитной руне.