Зуг’Гал действительно чувствовал этот соблазн.

Однако шаман быстро подавил этот порыв, зло сплюнув на камни. Липкий страх перед неведомым не лучший советчик. Глупо уничтожать идеальный клинок только из‑за того, что он режет ладони владельца.

Рано или поздно человеческий щенок захочет вернуться домой. И когда это случится эльфийские выродки на собственной шкуре прочувствуют, каково это – пытаться укротить демона, которого сами же и породили.

Пробуждение вышло тяжёлым.

Тело ломило так, словно по мне несколько раз проехался гружёный обоз, а потом это всё закрепили хорошей поркой. Каждое движение отзывалось изнуряющей болью в мышцах.

Я лежал на холодном каменном полу пещеры. Рядом тихо потрескивал костёр, бросая пляшущие тени на неровные своды. Запах дыма и сухих трав немного успокаивал, но не мог заглушить дикое чувство голода и жажды.

– Очнулся наконец‑то, нэк, – раздался из полумрака скрипучий голос.

Зуг’Гал сидел у огня, помешивая что‑то в котелке. В оранжевых отсветах его морщинистое лицо казалось высеченным из камня.

– Пить… – прохрипел я, пытаясь приподняться, но рёбра, недавно пересчитанные кобольдом, тут же напомнили о себе резкой вспышкой.

– Не налегай. Это последний, – он подал мне бурдюк.

– Спасибо, – я сделал несколько осторожных глотков, чувствуя, как жизнь возвращается в тело. Затем принюхался к вареву. – Вкусно пахнет. Что там?

Гоблин усмехнулся, не отрываясь от котелка:

– Это да, доброе мясо ты притащил, нэк. Жаль только, что щенок совсем мелкий. На всех и делить толком нечего… так, на один зуб.

– Вы что… волчонка?

– Да шучу я, успокойся. Сдался он мне, одни кости. Самка твоя со зверёнышем играет, – гоблин кивнул куда‑то вглубь пещеры. – Ногу есть будем, – и похлопал себя по культе. – Не пропадать же добру.

Старик шутил – это хороший знак. Он не только не собирался помирать, но и сохранил свой пакостный характер. Однако я решил не искушать судьбу, пожалуй, сегодня обойдусь вяленым мясом.

– Скоро уже будет готово, – шаман повернулся ко мне. – А пока рассказывай, нэк. Начни с того, сколько времени там провёл.

– Сколько точно времени там провёл, не знаю, – я потёр саднящий висок, пытаясь выудить из памяти хоть какую‑то зацепку. – Но думаю, что примерно около суток.

– Всего сутки? – старик подался вперёд.

– Может, двое. Не уверен, – я равнодушно пожал плечами.

– Хочешь сказать, то, что я видел на плато… что ты достиг такого результата всего за пару дней, нэк? – шаман недоверчиво прищурился.

– Да.

– Голову мне не дури, Менос! – рявкнул он внезапно. – Не смотри, что я без ноги остался. Я и на одной так тебя кнутом обласкаю…

– Если назовёте хоть одну причину, зачем мне вам врать, то сам сниму рубаху и подставлю спину, – я с вызовом уставился в янтарные глаза гоблина.

Старик задумался, пошамкал губами и махнул рукой.

– Ладно, давай тогда с самого начала, нэк.

Я начал бегло пересказывать события с момента, когда очнулся в Мире теней. На всё про всё у меня ушло не более четверти часа. Порой старик слушал молча, не выражая совсем никаких эмоций, в другие моменты он кривился, будто съел что‑то кислое, но не перебивал меня.

– Почему так вышло?

– Как так?

– Когда нагревал лезвие меча, всё было нормально, я вообще жара почти не чувствовал, но стоило попытаться вскипятить воду и чуть не обварил себе руки.

– Арах, подойди, – учитель поманил костлявым пальцем второго ученика. – Тебе тоже будет полезно послушать, нэк.

Гоблин вынырнул из темноты и уселся по правую руку.

– На что уставился? – огрызнулся он, перехватив мой взгляд.

Полуухий выглядел паршиво. Лицо осунулось, кожа приобрела нездоровый оттенок сырой золы, а под глазами залегли почти чёрные мешки. Из‑за воспалённых глаз казалось, он не смыкал век по меньшей мере седмицу.

Оказалось, что пока находился без сознания, Полуухому выпала честь на своём горбу приволочь меня в эту пещеру.

Учитель накачал гоблина и девчонку ядрёным варевом – гремучей смесью стимуляторов и обезболивающих. Но если Талли отделалась лёгким испугом, подставляя плечо ковыляющему старику, то Араху досталась вся самая тяжёлая работа.

– Пока ты пускал слюни во сне, Арах сделал две ходки, – шаман кивнул на гоблина, и в его голосе проскользнула едва заметная насмешка. – Сначала приволок тебя, потом вернулся за нашими тюками, а заодно притащил твой двуручник.

Теперь понятно, почему Арах выглядит так, будто умер, но его забыли похоронить. За заёмную силу всегда приходится платить.

– Не девчонку же было одну в лес посылать, – холодно отрезал наставник, заметив мой вопросительный взгляд. – Толку от неё в сумерках. Заблудилась бы или стала закуской для первой же лесной твари. И всё равно Араху пришлось бы идти, нэк.

– Звали‑то зачем? – Полуухий недовольно засопел.

– Кто такие шаманы? – спросил учитель.

– В смысле?

– Чем шаманы отличаются от прочих Высших?

Полуухий шмыгнул носом, покосился на котелок и, облизав губы, ответил:

– Шаманы полагаются не только на рунную магию. Мы исследуем и изучаем мир, его законы и материи.

– Для чего это делать? – вновь спросил учитель. – Какая от этого польза?

– Мы с лёгкостью выживем там, где другие высшие не смогут. Те же травничество и алхимия в полной мере не заменят рунную магию, но они дают огромное преимущество.

Зуг’Гал усмехнулся и помешал содержимое котелка ложкой. Над огнём поднялся густой пар, пахнущий горькой полынью и чем‑то острым, заставив Полуухого вновь облизаться.

– Большинство Пробуждённых считают навыки выживания ремеслом дикарей, – сухо заметил старик. – Они свято верят, что истинное величие требует подчинения реальности своей воле, а не приспособления к её капризам. Зачем им годами изучать свойства трав, циклы цветения или состав почвы, если всего одна руна природной стихии может заставить зёрна прорасти даже на голых камнях? Зачем понимать суть вещей, если можно просто приказать им измениться? Они привыкли срезать углы, считая знания о мире лишним грузом, который только замедляет восхождение к истинному могуществу. Вот только стоит истощить свой резерв и остаться без рун, как эти «высшие» вмиг превращаются в беспомощных слепых котят. Или, что ещё хуже, по дурости гибнут от своей же магии, нэк.

– Я понимаю, о чём вы, учитель. Благодаря вашим навыкам шамана вы собрали необходимые травы, дополнили их нужными алхимическими элементами и создали зелья, без которых мы остались бы лежать на том плато, дожидаясь падальщиков, которые явятся на запах крови после устроенной бойни. Вот только никак не возьму в толк, как это связано с моим вопросом.

– А что за вопрос? – Полуухий сразу оживился.

Старик коротко пересказал суть моей неудачи с попыткой вскипятить воду.

– Менос не понимает, почему его рунная магия в двух, казалось бы, одинаковых случаях сработала по‑разному.

– Загвоздка ведь в циркуляции, мастер? – спустя минуту спросил Арах, потирая шею.

– Именно, – кивнул шаман. – Потоки рунной магии всегда находятся в движении. Вот почему руны имеют форму сфер. Магия внутри них зациклена и движется по кругу. По этой же причине, призывая сциллу, мы видим вращение её рунных орбит. Всё находится в движении, нэк.

– Хорошо, движение, да, я понял. Но можно объяснить всё чуточку проще?

Я не видел смысла строить из себя знатока.

– Тц… – недовольно цокнул старик. – Металл твоего клинка статичен. Он пропускает поток рунной магии, не нарушая его. Вода же, нагреваясь, начинает бурлить и перемешиваться. Это ломает исходящий поток магии и он бьёт по тебе.

Гоблин на мгновение замолчал, разглядывая меня, словно прикидывая, дошло до меня или нет. На его лице промелькнула ехидная ухмылка.