Василиса прикрыла глаза, но ускользнуть в забытье ей не дали.
- Сестрица моя-я-я! - взвыл сбоку чей-то голос.
И на грудь ей кинулось нечто пестрое. Василиса сдавленно охнула: тяжело-то как! И мягко… Определенно, ее обнимала девушка. Которая ни на секунду не переставала причитать.
- Похудела-то как, подурнела! Да за что ж моей голубке ясноокой такое испытание?! Где болит? Где давит?
И девица принялась тормошить Василису.
То за щеку ущипнет, то бока пощупает, то живот помнет. Василиса только кряхтела, пытаясь ненавязчиво отпихнуть незнакомку.
Но девка попалась упертая.
Смешно надувая пухлые губешки и хмуря неестественно черные брови, она продолжала экзекуцию, то и дело обзывая Василису «душечкой», «несмышленышем» или «милашкой». В конце концов Василису это достало.
- Прекрати меня тискать! - гаркнула зло.
Девка тут же отлипла. Посмотрела внимательно.
- Не хочешь, так не буду.
А взгляд нехороший такой, слишком цепкий. Василиса тут же пожалела о своей горячности.
- Извини... Просто, эм, тяжёлый день… был. Проклятье… - добавила совсем тихо.
Насколько все это жалко звучит! Но девице хватило. Она снова расслабилась и притиснула Василису к своей необъятной груди.
- Уж за что я сестрицу свою люблю, так это за сердечко чистое, нрав незлобливый… Что, совсем заела матушка? - шепнула ей на ухо.
Василиса судорожно кивнула. На что получило такое же тихое, но строгое:
- Тогда до полуночи спать не вздумай. А не то…
И, замолкнув на полуслове, девица ретировалась из комнаты. А Василиса прилегла обратно на невозможно мягкие подушки. Какой уж тут сон? Ни в одном глазу.
***
Лядащий - пренебрежительное слово, означающее "слабосильный", "исхудалый", "тщедушный".
Глава 2
Василиса очень старалась не заснуть. Исподволь наблюдала за сновавшими у постели служанками, прислушивалась к их разговорам в надежде почерпнуть больше информации, и невольно знакомилась с местным бытом.
Ведь сколько ни крепись, а в туалет все-равно захочешь. И, вопреки ее ожиданиям, он оказался не в доме, а на улице. Домик по типу деревенского толчка, только вместо дырки - обитое тканью сидение и (какое счастье!) подобие вытяжки.
Запаха не было совсем.
И туалетной бумаги тоже. Вместо нее на полочке примостилась стопка нарезанных тряпок и кувшин. Путаясь в ворохе юбок, Василиса кое-как совершила «омовение».
- Чтоб вас всех с вашими платьями... - шипела, с трудом удерживая жесткую ткань. - Хоть бы трусы дали…
Но нижнее белье ей или забыли выдать, или его тут не существовало вовсе. Василиса склонялась к последнему варианту. Ведь для того, чтобы вывести ее «до ветру», девки натащили кучу разнообразной одежды. Но выбрали из пестрого вороха самое невзрачное, потому что «нечего доброе платье марать».
Да и черт с ним.
Гораздо больше Василису интересовала окружающая ее обстановка. Которая оказалась в прямом смысле слова фантастической. Василиса даже глаза протерла, но огромные дома никуда не исчезли. Выполненные из камня и дерева, они утопали в зелени роскошных садов. С правой и с левой стороны поселения высились густо заросшие холмы, между которыми вились светлые ленты водопадов. Завершало картину самый живописный закат, который Василисе доводилось видеть. А воздух… Живой нектар, не меньше!
- Новая Зеландия в славянском стиле, - пробормотала, оглядываясь по сторонам.
Но служанки не разделяли ее восторга. Пихнули в плечи и потребовали «шевелить копытами». Василисе ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Еще одно избиение не входило в ее планы, а вот побег - очень даже.
Поэтому до вечера она вела себя тише воды ниже травы.
А когда к ней снова заглянула купчиха, Василиса даже заставила себя с испуганным видом выслушать очередную порцию брани. Разодетая в шелка хавронья осталась довольна и ушла, задрав рыло.
Замечательно!
Василиса хотела скорее разобраться с этим дерьмом, и единственной ее надеждой была «милостивая госпожа Настасья» - именно так о ней шептались служанки.
Поэтому, когда настала ночь, Василиса только притворилась спящей. Но долго ждать не пришлось. Дверь тихонько скрипнула, и на пороге появилась ее спасительница.
- Сестрица моя! - кинулась к Василисе. - На вот! - И надела ей на шею амулет.
Василиса автоматически перехватила неожиданный подарок и чуть не вскрикнула - выкованный из серебра полумесяц тускло светился, и этот свет никак не мог быть отражением огня тусклой лампадки, теплившейся у окна.
- Это сильный оберег, - шепнула Настасья, сжимая Василисину руку так, что кости захрустели. - Пока носишь его - под защитой будешь. А теперь слушай внимательно: как я уйду, то выберись потихоньку из горницы и ступай себе бочком до черного хода - там сквозь калитку и прошмыгнешь. Псам я дурмана в питье подлила, петельки жиром топленым смазала - пройдешь, поди. А как выпорхнешь голубкой белокрылой, так лети по околице до конюшен соседа нашего - Ивана Скоробогатько, а потом заворачивай к Чеканной улице, да все пряменько и пряменько ступай. Только кабаков остерегайся! Нынче-то, сама знаешь, времена неспокойные. Поняла?
Ни черта не поняла. Но Настасью это не волновало. Придушив растерянную Василису в объятиях, она снова взялась за наставление.
- А как минуешь головную улицу, так сверни у ворот княжеского терема налево… К поварным горницам…
Куда?!
- ...Там тебя поджидает моя верная прислужница - Одарка. Помнишь, квёленькая такая, а личико - ну чисто дроздовое яйцо: все в пятнышках…
Дроздов Василиса знала. Одарку - нет.
- …Помнишь-помнишь, - успокаивающе пропела Настасья. - Хорошая девка, надежная. Она тебя устроит лучше некуда, будешь как сыр в масле кататься. До обеда спи, после - гуляй себе по терему княжны нашей, Елены Прекрасной…
О! А про эту дамочку Василиса кое-что помнила. Из сказок.
- …благослови ее Лада, - певуче продолжила Настасья. - Народу там нынче много, женихов полный терем, авось и тебе кто приглянется. Всяко лучше, чем за постылого воеводу замуж!..
Так вот из-за чего весь сыр-бор! Василиса-то, оказывается, невеста! Какой кошмар...
- …А теперь на вот. - И Настасья пихнула ей в руки мягкий сверток. - Тут платье подходящее, наденешь его - и беги скорее, козочка моя…
Девица громко шмыгнула носом, еще разок утопила Василису в своей пышной груди и сбежала, причитая о милой сестрице и ее нелегкой девичьей судьбе.
А Василиса осталась сидеть, изо всех сил пытаясь осознать: что это такое сейчас было? И куда ей идти? Какой-то задний двор - где он вообще? - калитка, потом конюшни и терем… княжий. Это, наверное, то большое здание на холме, с обилием скатных крыш и воздушных башенок. Но до него километра два, не меньше!
Еще и амулет этот странный… Василиса поежилась. Может, его чем-то натерли? Осторожно подцепив тонкозвенную цепочку, она оглядела подвеску более тщательно. Определенно, это было серебро. Рога полумесяца смотрели вниз, и от одного к другому тянулась вязь рун, которая и источала тусклый свет. Василиса осторожно поскребла знаки ноготком, но ничего не изменилось.
Ладно, потом разберется.
Спрятав подвеску за пазуху, она развернула сверток.
Ого! Да тут штаны! И рубаха… Василиса быстренько примерила обновки. Вроде неплохо, ее размерчик. Только что с косой делать? Василиса попробовала обернуть толстенный золотой канат вокруг головы, но в итоге плюнула и просто запихнула за шиворот.
Так сойдет.
Ну, в путь…
Василиса шагнула к двери, но в последний момент передумала - мало ли кто ей встретится: стражники какие-нибудь или, того хуже, прыщавенький сводный братец. Василису передернуло от отвращения. Нет уж, лучше через окно. Благо тут первый этаж - не разобьёшься.
Крепче подоткнув рубаху, она распахнула ставни и пролезла через раму. А темнота-то вокруг какая! Хоть глаз выколи! Но делать нечего. Крадучись, Василиса завернула за угол и почти на ощупь начала пробираться туда, где, по ее мнению, мог находиться задний двор.
