Я собрал экстренный совет в своей каюте. Присутствовали Крутов, Луков, Марков, Обручев и капитаны шхун. Лица у всех были жёсткие, как из гранита.

— Общая ситуация, — начал я, разложив на столе схему, на которой углём были отмечены основные повреждения. — Нам нужен не просто отдых. Нужен ремонт. Серьёзный.

Крутов кивнул, его пальцы с грубыми суставами потянулись к трубке, но он лишь провёл ими по столешнице. — «Святой Пётр»: трещины в двух шпангоутах носовой части, ослаблены крепления руля. «Надежда»: дала течь по старому шву после последнего удара волной, конопатка держится на честном слове. «Удалой»: сорвана часть обшивки на корме, временная заплата, но её хватит ненадолго. Паруса все в заплатах, такелаж изношен на пределе.

— Люди? — спросил я Маркова.

Он откашлялся. — Три случая воспаления лёгких, десяток тяжёлых обморожений конечностей. Цинга отступила, но силы на исходе у всех. Нервное истощение. Нужна передышка на твёрдой земле. Хотя бы неделя.

Обручев, молчавший до этого, выдвинул вперёд свой испещрённый расчётами лист. — Я просчитал варианты. Ближайшая более-менее безопасная бухта, где можно встать на якорь и произвести ремонт, — остров Чилоэ. Он под контролем испанцев, но отдалённый, гарнизона нет, только миссии и рыбаки. Риск столкновения минимален. Оттуда до цели — вдоль побережья. Нам нужно не менее десяти дней на основные работы.

Решение было очевидным, но опасным. Выход на территорию, формально принадлежащую испанской короне, даже в её глухой окраине, мог обернуться неприятностями. Однако иного выбора не имелось. Плыть дальше с такими повреждениями означало гарантированно потерять как минимум одно судно при первом же серьёзном шторме.

— Идём к Чилоэ, — объявил я. — Готовим легенду. Мы — российские торговые суда, следовавшие в Кальяо, сбились с курса в шторм у Горна, получили повреждения. Просим разрешения встать на ремонт. Луков, всю видимую военную атрибутику — под замок. Орудия прикрыть брезентом. На вид мы должны быть мирными купцами, потерпевшими бедствие.

— А если они первые достанут оружие?

— Значит, нам придётся применить силу, но давайте действовать так, чтобы можно было минимизировать потери.

— Понимаю, — кивнул Луков. — Подготовлю людей. Никаких лишних разговоров с берегом, если придётся контактировать.

Двое суток мы шли вдоль изрезанного, мрачного побережья Патагонии. Наконец показался зелёный, холмистый остров, окутанный дождливой дымкой. Выбрали глухую, без признаков поселения бухту на западном берегу. Глубины позволяли, укрытие от преобладающих ветров — хорошее. Сначала выслали шлюпку с Обручевым и парой надёжных матросов — промерить дно и осмотреть берег. Вернулись с сообщением: место пустынное, только следы старого костра да обломки каноэ. Подходящее.

Встали на якорь. Первым делом — организация лагеря на берегу. Луков высадил десант из двадцати своих ополченцев и десятка матросов. Быстро, под его чёткими командами, расчистили площадку в сотне шагов от уреза воды, разбили палатки из корабельных брезентов, выставили периметр охраны. Марков перенёс на берег свой импровизированный лазарет — две большие палатки, где сразу разместил самых ослабленных и больных. Важнее всего было дать людям почувствовать под ногами твёрдую землю, разжечь костры, на которых сразу же поставили котлы с горячей похлёбкой.

Ремонтные работы начались без промедления. Обручев превратился в главного инженера всего предприятия. Он разделил силы: лучшие плотники с «Святого Петра» под его началом занялись шпангоутами, команда «Надежды» во главе с Артёмом Трофимовым — заделкой течи, экипаж «Удалого» под присмотром Сидора — заменой сорванной обшивки. Запасы леса у нас были, но для крупных работ требовалась свежая древесина. Я организовал две лесозаготовительные партии из переселенцев под охраной людей Лукова. Они валили деревья на склонах, обрубали сучья, сплавляли брёвна к воде.

Я сам постоянно перемещался между судами, берегом и лесоповалом. Контролировал, решал споры, следил за расходом материалов. Впервые за многие недели у меня появилась возможность оценить состояние людей вблизи, без спешки. Видел, как постепенно, день ото дня, в их движениях появляется уверенность, а в глазах — осмысленный блеск. Простая, тяжёлая работа на земле действовала лучше любых лекарств. По вечерам, у костров, начали стихийно возникать разговоры, даже смех — робкий, хриплый, но живой. За последние несколько месяцев плавания они стали если и не семьёй, то уж точно достаточно близкими друг другу людьми. Они преодолели многие километры, и вскоре всем придётся строить общий дом.

Вытащил из походной сумки простейший календарь. По всему выходило, что мы потратили почти пять месяцев пути. Много, очень много, и это при нашем хорошем темпе. Получалось, что сейчас был самый конец июля, а в заливе мы окажемся не раньше начала октября. Нехорошо, ведь придётся долгое время жить на своих ресурсах, одновременно возводя полноценное жилище. Благо хоть климат в том краю очень неплохой, куда мягче, чем в Петербурге и большинстве регионов России.

На третий день стоянки случилось первое происшествие. Группа лесорубов, углубившись в лес дальше оговорённой линии, наткнулась на нескольких индейцев. Те наблюдали за нами с первых дней, но не показывались. Контакт произошёл внезапно для обеих сторон. Индейцы, худые, скуластые, в накидках из шкур, не проявили агрессии, лишь отступили на несколько шагов, держа наготове копья. Наши мужики, по инструкции Лукова, тоже не стали делать резких движений. Староста группы, тот самый Мирон, положил на землю свой топор и показал пустые руки. Минутное напряжённое стояние закончилось, когда один из индейцев, похоже, старший, кивнул и скрылся в чаще. Остальные последовали за ним.

Луков, получив доклад, ужесточил режим. Удвоил посты по периметру лагеря, ввёл патрули вдоль берега. Но запретил любые провокации. — Наша задача — починить корабли и уйти, а не воевать с местными, — отрезал он своим подчинённым.

Однако на следующий день индейцы вернулись. Несколько мужчин и две женщины осторожно вышли на опушку. Они несли с собой свёртки. Луков, предупредив меня, сам вышел навстречу с тремя своими людьми, оставив остальных в готовности прикрыть. Обмен происходил на расстоянии. Индейцы положили на землю вяленую рыбу и несколько связок каких-то кореньев. Луков в ответ выложил нож, горсть железных гвоздей и кусок яркого сукна. После недолгого разглядывания индейцы забрали железо и ткань, оставив свои дары. Контакт был установлен.

В последующие дни этот немой товарообмен продолжился. Индейцы приносили рыбу, моллюсков, странные сладкие ягоды. Мы отдавали мелкие железные изделия, бусины, один раз — небольшое зеркальце. Агрессии не проявляли с обеих сторон. Более того, однажды они жестами указали на наш лагерь и на небо, сделав знак, похожий на падающий дождь, а затем показали в сторону более высокой части берега. Мы поняли это как предупреждение о возможном паводке или штормовом нагоне. Посовещавшись с Крутовым, перенесли часть складов с припасами выше. Через два дня действительно налетел шквал, и вода в бухте поднялась. Благодаря предупреждению потерь удалось избежать.

Работы тем временем шли полным ходом. Обручев показал себя не только инженером, но и толковым организатором. Он ввёл сменный график, создал бригады, каждая из которых отвечала за свой участок. Под его руководством сумели не просто залатать дыры, но и провести упреждающий ремонт наиболее изношенных узлов. На «Святом Петре» укрепили не только повреждённые шпангоуты, но и соседние. На шхунах полностью переконопатили подводную часть.

Марков, пользуясь передышкой, устроил тотальный медосмотр. Выявил скрытые заболевания, занялся лечением хронических травм, полученных ещё в штормах. Он же, с помощью отца Петра, организовал баню на берегу — несколько палаток с котлами горячей воды. Возможность помыться после месяцев плавания стала мощнейшим моральным стимулом.

На восьмой день стоянки пришлось проявить твёрдость. Группа матросов с «Удалого», закончив свою смену, решила «исследовать» остров глубже, вопреки прямому запрету. Вернулись под утро, нагруженные какими-то кореньями и в состоянии лёгкого опьянения — видимо, раздобыли у индейцев какой-то местный ферментированный напиток. Луков арестовал их немедленно. Утром я устроил показательный разбор. Виновных лишили полумесячного жалованья и посадили на две недели на хлеб и воду с выполнением самых тяжёлых работ на берегу. Приказ зачитали перед всем собранным экипажем. Послание было понятно: дисциплина — не пустой звук. Расслабление может быть контролируемым, но не вседозволяющим.