Первые тревожные сигналы поступили от Маркова. Он явился ко мне в каюту, его обычно бледное лицо было землистым от недосыпа, но глаза горели холодным, диагностическим огнём.
— На «Удалом» три случая, — отчеканил он, не тратя слов на предисловия. — Типичные ранние признаки: кровоточивость дёсен, слабость в ногах, подкожные кровоизлияния. Цинга. Ещё неделя в этом пекле без витаминов — и эпидемия нам гарантирована.
Я чертыхнулся, прекрасно понимая, что цинга окажется одним из тяжёлых препятствий, которые придётся пройти. С ней боролись десятки и сотни экспедиций, но даже так её фактическая победа была одержана лишь в двадцатом веке, когда медицина и продовольственное производство смогли обеспечить в нужной мере любой морской экипаж достаточным получением витамина C. До того момента преимущественно моряки начинали страдать от ломкости сосудов, от которой постепенно начинала появляться характерная сыпь, а дёсны излишне кровоточили. Конечно, кровотечение в ротовой полости вообще штука нездоровая, но цинга приводила к тому, что выпадение зубов начинало быть делом постоянным. К тому же только увеличивалась опасность серьёзного снижения иммунитета и появления анемии. Чем дольше эта цинга точила экипаж, тем сложнее становилось плавание. Для нас же, вплоть до прибытия на бразильское побережье, опасность становилась только больше. Я же, по своей глупости, не озаботился консервацией хотя бы простейшего яблочного сока. Хоть немного, но он бы если и не заставил болезнь отступить, то точно сдвинул её дальше. Впрочем, чего уж горевать о своей ошибке? Проблема есть, значит, её необходимо решить, и чем раньше, тем лучше.
Я отложил расчёты расхода воды. — Ваши действия?
— Профилактика приказным порядком, — твёрдо заявил Марков. — Лимонный сок и квашеная капуста. Всем. Каждый день. Несмотря на рвотные позывы и отвращение. Я уже поговорил с капитаном Сидором Трофимовым. Он поддержал. Но нужен ваш авторитет. Ваш приказ.
— Каковы запасы сока?
Марков открыл журнал, который держал в руках, провёл пальцем по строкам, после чего выдохнул и с тяжестью произнёс:
— Хватит на пятнадцать дней плавания, если будем подавать каждому хотя бы по сотне миллилитров в сутки. Затем будет необходимо пополнение запасов. Желательно купить большую порцию апельсинов, мандаринов или других фруктов, которые позволят восполнить нехватку веществ.
— Получат, — коротко кивнул я. — Усильте дозу для уже заболевших. Как только покажется ближайший порт, то восполним запасы и возьмём с собой ростки. Быть может, получится посадить в колонии деревья. И организуйте хоть какую-то вентиляцию в трюмах. Вырежьте дополнительные отдушины, если нужно. Используйте парусину как веера. Движение воздуха — вопрос выживания. Иначе мы просто перемрём здесь.
Марков молча принял к сведению и удалился, его твёрдые шаги поскрипывали по раскалённым половицам. В тот же день по всем трём судам был объявлен его медицинский приказ. Началась ежедневная, тотальная выдача кислого сока и капусты. Ропот поднялся мгновенно. Желудки, и без того страдающие от жары и скудной пищи, бунтовали. Но Марков, казалось, находился везде одновременно. Он лично наблюдал за процедурой, его спокойный, не терпящий возражений взгляд заставлял самых строптивых подносить ко рту жестяные кружки с противной жидкостью. Его помощники, два парня из переселенцев, которых он обучил азам, бегали с вёдрами и ковшами, не обращая внимания на брань. Авторитет Маркова, ранее державшийся на уважении к знаниям, теперь подкрепился жёсткой, спартанской необходимостью. Те, кто следовал его схемам, уже через несколько дней отмечали уменьшение слабости, дёсны перестали кровоточить. Это стало лучшей агитацией.
Впрочем, деваться переселенцам было просто некуда. Если никто из них не захочет принимать предложенные ему питательные лекарства, то они банально лишатся своих зубов, часто даже последних. Не хотелось мне прибегать к неприятным решениям, использованию силы или крика, ибо многие колонисты уже сейчас были на грани отчаяния.
Пока Марков вёл свою войну с болезнью, на «Надежде» зрела иная угроза.
Капитан Артём Трофимов, человек отважный, но вспыльчивый, доложил о растущем недовольстве среди части матросов. Испорченная провизия, томительная жара, туманные перспективы долгого плавания к неизвестной цели — всё это копилось неделями. Смутьян, один из тех, кого не удалось выявить и отсеять после истории на верфи, умело подогревал настроения. Говорил о бессмысленности предприятия, о том, что всех ведут на убой ради прихоти богатого купца. Ситуация накалилась, когда группа из восьми человек открыто отказалась выходить на работы по прочистке трюмов от испортившейся муки.
Артём Трофимов, получив донесение боцмана, решил действовать по-флотски жёстко. Он приказал вооружить верных матросов и явился к бунтовщикам, намереваясь скрутить их и заковать в кандалы. Обстановка на тесной палубе шхуны мгновенно стала взрывоопасной. Прозвучали угрозы, несколько человек схватились за рабочие ножи. До кровопролития оставался один неверный шаг.
Информация дошла до меня на «Святой Пётр» через сигнальщика. Я немедленно вызвал Лукова. Выслушав скупой доклад, он лишь хмуро кивнул.
— Разрешите ситуацию, — сказал я. — Без лишнего шума. Без показательных наказаний, если возможно. Но мятеж должен быть подавлен. Окончательно.
И тут стало понятно, что все мои ожидания оборвались в моменте. Смута на любом из кораблей могла привести к погибели сразу всей затеи. Нам нужен был груз с каждого судна, нужен был каждый моряк, поскольку первую зиму корабли должны будут переждать в Америке, а уж потом отправиться в Петропавловск-Камчатский. Пусть поселение там не из самых больших, но до строительства Владивостока является главнейшим портом на всём Дальнем Востоке. Доберутся туда и смогут вернуться — получится передать сообщение в Питер. А уж потом можно будет думать о будущих планах.
Прежде чем мой главный боец ушёл, я выдохнул и решил добавить:
— Если понадобится, то разрешаю применение оружия. Но постарайтесь без кровопролития. Зачинщика мы успеем наказать всегда, но пусть остальные слушаются.
Луков без лишних слов собрал трёх своих самых надёжных людей, тех самых отставных солдат с ледяными глазами, и спустился в шлюпку. Пересечь полосу штиля до «Надежды» на вёслах под палящим солнцем было подвигом, но они добрались за час, лица их были обезображены усилием и жарой.
Картина, которую Луков застал на шхуне, была на грани. Две группы людей стояли друг против друга в напряжённом молчании. Артём Трофимов, красный от ярости, сжимал рукоять пистолета. Бунтовщики, обозлённые и испуганные, сбились в кучу у грот-мачты.
Луков, не обращая внимания на направленные на него взгляды, спокойно прошёл между рядами. Он не повысил голоса. Его слова, отрывистые и чёткие, резали тяжёлый воздух.
— Построиться. Все.
Привычка к подчинению, вбитая неделями тренировок и общей дисциплины, сработала. Матросы, включая бунтовщиков, нехотя, но выстроились в неровную шеренгу. Луков обошёл их, изучающе глядя в глаза каждому. Его молчание было красноречивее криков.
— Шторм вы пережили, — начал он наконец, и его тихий голос был слышен на всей палубе. — Португальцев прогнали. А теперь сдаётесь перед жарой? Перед вонью от испорченной крупы?
Он остановился перед самым здоровым из зачинщиков, тем самым смутьяном.
— Тебе здесь тяжко? Не видишь смысла?
Тот, подбадриваемый своими, пытался буркнуть что-то о бессмысленности плавания.
Луков перебил его, не дав разойтись.
— Хорошо. Воля твоя. — Он обернулся к Артёму Трофимову. — Капитан, прикажите спустить на воду рабочую шлюпку. Запасти её бочонком воды, мешком сухарей, компасом.
Затем снова к бунтовщикам:
— Кто не хочет идти дальше — шаг вперёд. Получите свою долю провианта и воды. И вперёд — к берегу. До Африки, полагаю, неделя гребли на вёслах. Если повезёт, и течение не унесёт в открытый океан. Шанс выжить, конечно, есть. Может, один из десяти. Потом попробуй через чёрных пройтись. Сожрут тебя без соли и перца, а из черепа сделают талисман. Да и чёрт с тобой. Хочешь помереть — пусть так. Но никто тебя спасать не пойдёт. — Луков шагнул ближе. — Только вот даже если ты переживёшь охотников-нигров, то что дальше? Думаешь, мавры тебя примут? Думаешь, не захотят тебя в рабство продать? Или ты веру предать свою хочешь? За тёплое место под солнышком предать себя решил? — Штабс-капитан сплюнул на землю. — Вперёд. Дерзай. Никто тебя не держит.
