К вечеру второго дня мы достигли цели. Река здесь делала резкую петлю, подмывая основание почти отвесной скалы из тёмного слоистого камня. С воды была видна чёрная щель — вход, частично скрытый свисающими корнями и кустарником.

— Здесь, — коротко указал Черкашин, направляя струг к небольшому затишку под скалой.

Высадились на узкую полоску берега, заваленную валунами. Пещера оказалась больше, чем я ожидал. Высота входа — в два человеческих роста, ширина — такая, что можно было пройти плечом к плечу втроём. Изнутри тянуло сыростью и запахом старого камня. Казаки быстро разожгли факелы, смоляные огни запылали, отбрасывая прыгающие тени на неровные стены.

Первое впечатление было обманчивым — обычная гротовая полость, созданная водой. Но, пройдя десяток шагов вглубь, мы увидели то, за чем пришли. В левой стене, словно гигантская искажённая артерия, уходила в толщу породы ржаво-бурая полоса. Она резко контрастировала с окружающим тёмно-серым камнем, была зернистой, пористой. Обручев сразу же подошёл, приложил ладонь, затем стукнул киркой. От удара откололся кусок, внутри он был более однородным, того же бурого цвета, с металлическим блеском на свежем сколе.

— Да, — пробормотал он, растирая обломок между пальцами. — Руда. И, кажется, не бедная. Слой мощный… Посмотрите, как он уходит вглубь.

Инженер взял факел и пошёл вдоль жилы. Мы последовали за ним. Пещера углублялась, превращаясь в невысокий, но широкий ход. Жила шла с нами, то утолщаясь до метра, то сужаясь. В нескольких местах с потолка свисали сталактиты того же ржавого оттенка. Воздух здесь пах уже не просто сыростью, а чем-то едким, металлическим.

— Нужно взять пробы с разных глубин, — говорил Обручев, уже забыв об осторожности, его инженерный азарт взял верх. — Определить состав, примеси… Но на глаз — это именно то, что нам нужно. Сырьё для собственной металлургии. Если найти уголь… или наладить выжиг древесного…

Я слушал его вполуха, осматриваясь. Мысль работала быстро. Место удалённое, но не безнадёжно. Река — транспортная артерия. Отсюда до колонии — два дня сплава по течению, что для тяжелых грузов идеально. Нужно поставить здесь небольшой посёлок, пристань, организовать добычу. Сначала примитивную, открытым способом, если жила выходит на поверхность где-то выше. Затем, возможно, шахту. Это меняло всё. Гвозди, инструменты, оружейная сталь, детали для механизмов — всё это могло производиться на месте, а не ждать месяцами кораблей из Петропавловска или, если повезёт, из Петербурга.

— Здесь, у входа, можно поставить первую бараку для рабочих, — уже планировал я вслух, обращаясь к Черкашину. — Не самое удобное место, но здесь просто сменами им жить. Плавки здесь не будет, руду будем набирать, сплавлять вниз, к городу, там кузница есть, но её маловато. Поставим печь, начнём жечь уголь… Но здесь охрана нужна постоянная. Хотя бы два человека, чтобы рудокопов не отвлекать.

Казак кивнул, оценивающе оглядывая своды.

— Место оборонное. Скалы, подход только со стороны реки. Поставь частокол на берегу — и не возьмёшь.

Мы провели в пещере ещё около часа, тщательно осматривая жилу, набирая образцы в мешки. Обручев делал зарубки на стенах, отмечая наиболее перспективные участки. Я уже мысленно составлял список: нужно отправить в колонию за людьми и инструментами, начать геодезическую съёмку, продумать логистику… Удача, казалось, продолжала сопутствовать нам. После плодородной земли, союзников, победы над испанцами — теперь и собственные недра. Колония обрастала мышцами и костью.

Наконец, закончив предварительный осмотр, мы решили вернуться к входу, разбить лагерь на берегу и с утра начать детальное изучение окрестностей. С факелами в руках, гружёные образцами, мы двинулись обратно по низкому ходу. Шум реки, заглушаемый толщей камня, становился всё слышнее.

И именно в тот момент, когда свод над головой начал подниматься и мы уже увидели впереди серый прямоугольник входа, снаружи донёсся отчаянный, резкий крик. Не птичий, не звериный — человеческий. Кричал один из казаков, оставленных на страже у стругов.

За ним последовал ещё один голос, уже знакомый, проводника-индейца, выкрикивавший что-то на своём языке. И затем прозвучало чёткое, хлёсткое слово, заставившее кровь похолодеть:

— Индейцы!

В ту же секунду снаружи грянул выстрел. Одиночный, сухой, гулко раскатившийся по ущелью.

Всё внутри мгновенно переключилось. Адреналин ударил в виски, сметая усталость и планы. Черкашин, не говоря ни слова, бросился вперёд, к свету, срывая с плеча карабин. Его люди последовали за ним, автоматически рассыпаясь, занимая позиции у входа. Обручев замер с факелом, его лицо побелело. Я схватил свою фузею, висевшую за спиной, и рванулся вслед за казаками.

У выхода из пещеры уже царила напряжённая тишина, нарушаемая только рёвом реки. Двое казаков припали к валунам, стволы их ружей смотрели вверх, на кромку скалы над пещерой. Проводник-индеец, прижавшись к камню, жестами показывал направление. Черкашин, присев на корточки, выглянул из-за укрытия.

— Сколько? — бросил я ему, подбираясь ближе.

— Пока видел троих. На том берегу, среди камней. Стреляли не по нам — вверх, предупредительно, кажись. Но не из тех, с которыми вы договоры водили.

Индеец-проводник успел частично освоить русский язык. По его лицу я видел, что он обеспокоен. От страха не трясётся, но точно напряжён, ладонь лежит на металлическом томагавке, выкованном в нашей кузне.

— Это люди с востока. Они приходят из-за хребта. Они охотятся на людей и едят их сердца, чтобы получить новые силы.

— Уверен?

— Да. — Индеец быстро закивал. — Они опасные воины, у них есть ружья.

Ситуация мгновенно осложнилась. Мы были в глубине незнакомой территории, в узком ущелье, с одной стороны — река, с другой — скала. Группа небольшая, но хорошо вооружённая. Конфликт сейчас мог похоронить все планы.

— Пока не стрелять, — приказал я. — Попробуем договориться. Где наш второй проводник?

— Снаружи был, у лодок, — ответил один из казаков. — После выстрела скрылся, не видать.

Возможно, ушёл на переговоры. Или предупредил своих. Нужно было выиграть время. Я сделал знак Черкашину, взял у одного из казаков белый платок из холстины — у нас их брали для сигнализации — и, держа его на виду, медленно вышел из-за укрытия на открытое пространство перед пещерой, подняв пустую руку.

— Не стрелять! — крикнул я, не зная, поймут ли меня. — Мы пришли с миром!

На противоположном берегу, среди нагромождения камней, что-то шевельнулось. Затем показалась фигура. Высокий индеец в плаще из шкуры, с длинным копьём в руке. Его лицо было раскрашено вертикальными чёрными и белыми полосами. Он не поднимал оружия, но и не выражал дружелюбия. Просто стоял и смотрел. Рядом с ним появились ещё двое, с луками в руках.

Мой проводник, к облегчению, вынырнул из-за камня у воды. Он что-то крикнул через реку, его голос перекрывал шум потока. Незнакомый воин ответил короткой отрывистой фразой. Диалог длился минуту. Затем проводник обернулся ко мне, его лицо было озабоченным.

— Они говорят, мы на их охотничьей земле. Что пещера — место духов. Требуют уйти. Сейчас.

Духи. Охотничьи угодья. Классический конфликт на фронтире. Но отступить сейчас — значило потерять руду. А вступить в бой — нажить новых, возможно, более опасных врагов на восточных границах.

— Спроси, можем ли мы говорить с их вождём. Что мы не хотим ссоры, что можем предложить обмен, — сказал я проводнику.

Тот снова закричал. Ответ последовал быстрее, более резкий. Воин на том берегу сделал шаг вперёд, ткнул копьём в нашу сторону.

— Они не хотят говорить. Говорят, у нас есть до заката солнца, чтобы уйти. Иначе… — проводник не договорил, но смысл был ясен.

Черкашин, стоявший рядом, глухо выругался.

— Наглецы. Нас одиннадцать, их троих видно. Может, больше в скалах сидят. Но позиция у них выигрышная.

Мы оказались в ловушке собственного открытия. Ценный ресурс лежал под ногами, но доступ к нему перекрывали люди, для которых мы были чужаками, нарушителями границ. Нужно было думать быстро, хладнокровно, как шахматист, видящий на несколько ходов вперёд. Прямой конфликт был худшим вариантом. Но и уйти просто так… невозможно.