— Это новые граждане Русской Гавани, — поправил я твердо. — Мы провели операцию по вытеснению испанских сил к северу от Сакраменто. Форт пал. Земли освобождены. Теперь осваиваем. Ваши люди и грузы пришлись как нельзя кстати. Теперь о главном. Отдых командам «Надежды» и «Удалого» — неделя. Пополнить запасы пресной воды, дров, по возможности — свежей провизии. Отремонтировать, что требуется. Через семь дней оба корабля, вместе со «Святым Петром», выходят в море. Курс — Санкт-Петербург.

Сидор Трофимов внимательно слушал, его мозг, судя по всему, уже переключался с режима выживания в плавании на режим подготовки к новому походу.

— Задача, — продолжил я, доставая из стола заранее приготовленный плотный, залитый сургучом пакет. — Доставить это донесение и личное письмо моему отцу, купцу первой гильдии; вы его прекрасно знаете. Крутов проведёт при необходимости.

Я открыл небольшой, окованный железом ларец, стоявший у меня под столом. Внутри, на мягкой холстине, лежали неровные самородки и несколько десятков отчеканенных испанских золотых монет — часть добычи из захваченного форта.

— Это — доказательство наших возможностей и первый взнос. Всё должно быть вручено лично в руки. Никаких посредников. Крутов будет командовать отрядом из трех судов. Вы отвечаете за «Надежду». Ваш брат — за «Удалой». В Петербурге действуете по инструкциям отца. Главное — люди. Нужны новые переселенцы. Ремесленники, землепашцы, семейные. Хотя бы две-три сотни душ. Оружие — штуцера, если удастся. Семена, книги, еще инструменты. И сведения — какие слухи ходят в столице об американских делах, об испанцах. Всё, что услышите. И о матушке моей узнайте. Отступила ли болезнь.

— Три сотни человек мы просто так не привезём… Суда столько не смогут увезти.

— Потому действуйте умнее. Всех, кого возможно, но без фанатизма, садите на корабли. Других через всю Россию везите до восточных портов. Впрочем, отец мой план поймёт — все нужные инструкции на бумаге.

Я передал ему пакет и ларец. Трофимов принял их с той же осторожностью, с какой держат боевой заряд.

— Понял. Задание ясно. Команды будут готовы. Маршрут прежний?

— Да. Если заинтересуются власти, то доложите официально о создании укрепленного поселения Русская Гавань и о наших успехах против испанских незаконных посягательств. В красках, но без излишней бравады. Нам нужен официальный статус, хоть тень поддержки из столицы. Теперь ступайте. Помогите брату с выгрузкой. Завтра с утра — подробный отчет в письменном виде по всем статьям расходов.

Сидор Трофимов отдал честь и вышел; его шаги поскрипывали по половицам. Я остался один. За окном уже слышались оживленные крики, скрип лебедок, плеск воды — начиналась выгрузка. Приказ был отдан. Маховик раскручивался дальше.

Не теряя времени, я покинул дом и направился к причалу. Картина там была достойной кисти мариниста, ожившей и шумной. С борта «Надежды» на веревочных сетках спускали тюки и ящики. «Удалой» готовил к спуску вторую шлюпку. На берегу уже толпились новоприбывшие — смуглые, замкнутые казаки в потертых синих шароварах и армяках, и более растерянные на вид переселенцы с узлами в руках. Дети жались к матерям, их глаза были круглы от новых впечатлений. Обручев с двумя помощниками сверялся со списком, отмечая грузы. Марков, с медицинской сумкой через плечо, уже подходил к группе, собираясь начать первичный осмотр.

Я прошел прямо к группе казаков. Они стояли отдельно, кучкой, оглядывая укрепления, частокол, пушки на мысах. Их позы были расслаблены, но глаза, острые и внимательные, всё замечали. Впереди, широкоплечий, с густой проседью в бороде и спокойным, властным лицом, стоял урядник Семен Черкашин.

— Черкашин? — окликнул я его.

Казак повернулся, оценивающе взглянул на меня, затем коротко кивнул.

— Так точно. А вы, видать, тот самый начальник здешний?

— Я. Павел Рыбин. Глава колонии Русская Гавань. Слышал, сами изъявили желание попытать счастья на новой земле.

— Слыхали, земля тут вольная, — сказал Черкашин; его голос был низким, басовитым. — А мы люди вольные по натуре. Да и служба царю не закончена, коли враг у порога. Говорят, испанцев тут били?

— Били. И еще бить придется чёрт знает кого, — прямо ответил я. — Но сейчас главная работа — строительство. Город расти нужно, поля пахать, укрепления делать. Ваши люди к тяжелому труду привычны?

Черкашин хмыкнул.

— Мы, барин, и коня на скаку остановим, и в горящую избу войдем. Лишь бы дело было. И ружье в руки — не чужие.

— Отлично. Три дня будете в карантине — правила такие. Потом распределю. Часть — в ополчение, к Лукову, он у нас военный министр. Часть — на стройку, в карьер каменный, на лесоповал. Жалованье — участком земли, долей от общего урожая, статусом вольного гражданина. Жену если из свободных себе найдёте, то только рад буду и подарком от себя не обижу.

Казаки переглянулись. Кивков было много.

— Согласны, — ответил за всех Черкашин. — Лишь бы честно.

— Честно, — подтвердил я. — А теперь прошу прощения, дела. Обживайтесь. Завтра с вами поговорят подробнее.

Я отошел, дав указания Обручеву ускорить процесс и немедленно начать сортировку инструментов — самое ценное немедленно под замок, остальное — на распределение по артелям. Маркову приказал осматривать в первую очередь казаков — их физическая форма была критически важна.

Следующие несколько дней прошли в лихорадочном, но упорядоченном темпе. Выгрузка завершилась за двое суток. Складские дворы ломились от нового добра. Инструменты, особенно пилы и топоры, были немедленно пущены в дело — на расширение лесоповала и заготовку бревен для новых домов. Железо отправилось в кузницу, где кузнец, получив такое богатство, чуть не заплакал от счастья. Карантинный лагерь пополнился сорока двумя новыми жителями. Казаки, несмотря на усталость с дороги, сразу показали свою дисциплину — сами навели порядок на отведенном участке, организовали дежурства.

На третий день, после осмотра Маркова, я провел общее собрание новоприбывших. Коротко, без лишних сантиментов, объяснил суть положения: где мы, что построили, кто наши союзники, а кто — потенциальные враги. Рассказал о законах колонии, о правах и обязанностях. Казаки слушали, не проронив ни слова, их лица были серьезны. Переселенцы — с надеждой и страхом. Но когда я объявил о выделении каждой семье и каждому холостяку земельного участка под усадьбу уже следующей весной, а до того — гарантированном пропитании за труд на общих работах, напряжение в толпе сменилось сдержанным, но явным оживлением.

Казаков я забрал к себе отдельно. С Черкашиным и Луковым мы провели короткий военный совет. Решено было создать из казаков костяк нового подразделения — мобильной конной разведки и быстрого реагирования. Пока лошадей выделили из трофейного табуна — крепких, низкорослых, но выносливых животных. Вооружили их тем, что было: часть получила наши лучшие штуцера, часть — гладкие, укороченные карабины. Луков с горящими глазами взялся за их обучение в условиях местного рельефа. Черкашин стал его правой рукой.

Тем временем команды «Надежды» и «Удалого» отдыхали и пополняли запасы. Крутов на «Святом Петре» готовил свое судно к долгому плаванию. Я проверил лично: запасы воды, сухарей, солонины, починка такелажа. Всё должно было быть на высоте.

На шестой день я вызвал к себе Крутова и братьев Трофимовых для последнего инструктажа. Вручил Крутову второй, секретный пакет — с подробным отчетом о наших действиях, картами и предложениями по развитию колонии, адресованный неофициальным, но влиятельным лицам в Адмиралтействе. Рискованный шаг, но необходимый — нужно было заручиться хоть какой-то поддержкой в верхах, пусть и теневой.

— Плавание опасное, — сказал я, глядя на трех загорелых, суровых лиц. — Три корабля — сила, но и цель. Держитесь вместе. Избегайте конфликтов, если возможно. Ваша задача — не воевать, а донести весть и вернуться с подкреплением. Срок — к после следующему лету. Мы вас ждем.