Они замерли, слушая.
— Я остаюсь во главе. Полномочия — общее руководство, внешняя политика, стратегические решения. Андрей Андреевич Луков назначается военным министром. В его ведении — вся оборона, ополчение, караулы, разведка, дисциплина и безопасность внутри колонии, включая новых поселенцев. При моём отсутствии в городе вся власть переходит к нему.
Луков выпрямился, кивок его был резким, деловым. Возражения по поводу индейцев он отложил — приказ есть приказ.
— Николай Александрович Обручев — министр строительства и инфраструктуры. Все строительные работы, планирование, дороги, мельница, кузница, будущие производства. Распределение материалов и рабочих бригад.
Обручев, уже мысленно просчитывая нагрузки, мрачно согласился.
— Сергей Фёдорович Марков — министр здравоохранения и народного просвещения. Медицина, санитария, карантины, аптека. А также школа, обучение грамоте всех — и наших, и индейцев. Ты единственный, у кого есть системное образование. Придётся совмещать. Отец Пётр по возможности будет тебе помогать.
Марков, бледный, лишь кивнул, его ум уже лихорадочно работал над планами изоляторов и учебных программ.
— Мирон Афанасьевич — глава земского совета. Ты представляешь интересы всех рядовых поселенцев, русских. Будешь докладывать о настроениях, помогать в разрешении бытовых споров, организовывать внутреннее самоуправление в рамках усадеб.
Старик Мирон тяжело кивнул, понимая груз новой роли.
— Отец Пётр войдёт в совет как духовный наставник и будет отвечать за идеологическую и моральную сторону интеграции новых граждан.
— А индейцы? — спросил Луков. — У них будут свои представители?
— Пока — нет. Их старейшины, включая Белого Лебедя, будут подчиняться непосредственно мне и соответствующим министрам по вопросам их компетенции. Со временем, когда они выучат язык и законы, можно будет подумать о включении. Сейчас — жёсткая вертикаль. Но не раньше прибытия русского пополнения. Нам нельзя размывать рамки ключевого народа. Всем понятно?
В комнате прозвучали негромкие, но чёткие согласия. Механизм был запущен.
Следующие дни превратились в сплошной водоворот деятельности, перед которым прежние темпы казались вялыми. Первым делом, под надзором Маркова и отряда Лукова, индейские роды разместили в строгом карантине на левом берегу Сакраменто, в паре вёрст ниже по течению от колонии. Были поставлены палатки из выделенных холстов, организованы отдельные кострища и полевые кухни. Марков с помощниками начал планомерный осмотр каждого человека, фиксируя симптомы, изолируя сомнительных. Одновременно туда же отправились первые учителя из числа самых грамотных наших подростков с таблицами алфавита и счёта. Уроки шли на пальцах, через Токеаха и нескольких других, кто начал схватывать русские слова.
Через три дня, когда первичный медицинский осмотр не выявил признаков чумы или оспы, отец Пётр провёл обряд. Это было грандиозное и странное зрелище. На широком плёсе Сакраменто, под низким серым осенним небом, выстроились сотни индейцев — мужчины, женщины, дети. Отец Пётр в полном облачении, с большим деревянным крестом в руках, стоял по пояс в холодной воде. Поочерёдно группами по двадцать-тридцать человек индейцы заходили в реку, и священник, быстро читая на церковнославянском сокращённый чин, троекратно окунал или окроплял каждого. Никто не сопротивлялся. Их лица были серьёзны, полны торжественного любопытства. Для них это был магический ритуал принятия в новую силу, и они прошли его с достоинством. Я наблюдал с берега, рядом с Луковым и Белым Лебедем. Старый вождь смотрел не мигая, и в его взгляде читалось глубокое удовлетворение. Его народ сделал шаг. Теперь он ждал ответных шагов.
И они последовали немедленно. На следующий же день после крещения я собрал расширенное заседание с участием министров и индейских старейшин. На большом столе в моей, теперь уже официальной, резиденции в лице моего дома лежала свежая примерная карта территории между Сакраменто и рекой Напа. Я твёрдой рукой расчерчивал её на неровные квадраты.
— Вот здесь, — указал я на земли к востоку и северо-востоку от первоначального ядра колонии, — будут отведены участки под усадьбы для индейских родов. Не вперемешку с нашими, пока — отдельными поселениями-хуторами. Каждый род получает право на землю под дом, огород и выпас скота. Участки размечаются по жребию, но с учётом мнения старейшин. Обручев, твоя задача — организовать межевые команды, поставить вехи. Одновременно начинаем расширение общественных пашен вот сюда, — карандаш двинулся к широкой долине, — и сюда. Силами всех. Русские артели и индейские рабочие группы. Завтра же начинаем расчистку под озимые посевы следующего года. Нужно вспахать и засеять втрое, а лучше вчетверо больше, чем имеем сейчас. Семян на это хватит, так что не экономить. Понятно?
Обручев кивал, делая пометки в своём журнале, его инженерный ум уже видел схемы размещения сил.
— Луков, — продолжал я, — из числа индейских воинов, прошедших с нами бои, формируешь отдельные скаутские отряды. Их задача — дальняя разведка, патрулирование границ нашей территории, охота для общественных котлов. Вооружение — пока только холодное и часть старых ружей. Полное доверие и ружья нового образца — только после года безупречной службы и подтверждения лояльности. Также немедленно начинаешь обучение желающих индейцев основам строевой подготовки в смешанных группах с нашими ополченцами. Если получится, то над каждым должен стоять наш человек. Обучать исключительно на русском — нехай учат.
Луков, стиснув челюсти, принял задачу к исполнению. Его взгляд на старейшин стал чуть менее враждебным — теперь они были частью его системы.
— Марков, — обратился я к министру здравоохранения и просвещения, — в индейском лагере к концу недели должна быть построена баня и отдельный лазаретный барак. Также начинаем строительство второй, большей школы — здесь, на центральной площади. Учителями будут наши грамотные и твои лучшие ученики-индейцы, которые быстрее всех освоят русский. Программа первая: язык, счёт, основы закона. Вторая: агротехника, ремёсла. Твоя же задача — разработать и внедрить простейшие санитарные правила для новых посёлков.
Марков быстро записывал, его лицо горело азартом гигантского эксперимента.
— От себя добавлю, — сказал я, обводя взглядом всех, — что с завтрашнего дня начинается разработка каменного карьера на северном склоне. Нам нужен камень для фундаментов будущих капитальных строений, а в перспективе — для укреплений. Проект каменной цитадели или хотя бы мало-мальского донжона Обручев представит через две недели. Работа в карьере будет тяжёлой, но необходимой. Форт там, это очень хорошо. — Я махнул рукой в сторону бывшего испанского укрепления. — Но пока мы живём здесь, то здесь и должны быть укрепления.
Система заработала как хорошо смазанный, хотя и скрипящий механизм. Колония, ещё вчера бывшая крупной деревней, начала мутировать в нечто иное. Поля расчищались с невиданной скоростью: русские с плугами и лошадьми, индейцы с мотыгами и топорами выкорчёвывали кустарник, дробили дернину. Воздух наполнился стуком топоров уже не только в лесу, но и на новых участках, где росли срубы для индейских семей — пока простые, по типовому проекту Обручева, но прочные и тёплые. Кузница и пилорама перешли на трёхсменную работу. Появились первые специализированные бригады: дорожная, мелиоративная, лесозаготовительная.
Каждый день приносил новые вызовы и требовал быстрых решений. Возникали конфликты — из-за земли, из-за порядка на общих работах, из-за культурных нестыковок. Мирон и старейшины под моим общим контролем разбирали их на месте, быстро и по справедливости, опираясь на простой свод правил, который я набросал в первую же ночь: общая собственность на урожай с общественных полей, неприкосновенность личного участка и имущества, безусловное подчинение распоряжениям министров, равенство всех перед новым законом вне зависимости от происхождения.
Я практически жил в седле и в канцелярии, объезжая стройки, разрешая споры, утверждая планы. Физическая усталость была колоссальной, но её перекрывало чувство невероятного, головокружительного ускорения. Мы не просто выживали. Мы строили государство. Карликовое, примитивное, но государство. И с каждым днём его контуры проступали всё чётче.
