Миска наклонилась, и свежая, прохладная вода начала литься ей в рот. Она глотала её отчаянными, жадными глотками. Ей было всё равно, что она наполняла рот слишком быстро и стекала с губ по подбородку, замачивая перед платья.

Миску убрали.

— Пожалуйста, ещё, — умоляла она сломленным, хриплым голосом.

Миска появилась снова. Делора сделала большие глотки и почти заплакала, когда она опустела и её убрали.

Вместо того чтобы ответить на её мольбу добавкой, к её губам прижали что-то другое. Оно было твердым, острым и смутно напоминало на вкус морковь в земле. Она была слишком слаба, чтобы откусить.

— С-слишком твердое, — сказала она темноте.

На самом деле, это была не просто темнота. Был свет, но он не освещал ничего, кроме себя самого.

Две парящие зеленые сферы танцевали в её размытом зрении, подсвечивая белизну вокруг себя, но не более того. Она не могла разобрать, что представляло собой остальное, но этот парящий зеленый цвет был странно… успокаивающим.

Он прогонял её страх перед темнотой.

Свет был с ней. Она не была одна. Это было всё, что имело значение.

Где я? Я умерла? Загробная жизнь казалась слишком реальной. Жажда и голод были слишком ощутимыми, но она надеялась, что это всё же пустота.

Что-то гораздо более мягкое коснулось её губ. Оно было круглым, и когда она откусила, то поняла по вкусу, что это черника, когда она лопнула у неё во рту. Ей скормили ещё несколько ягод, прежде чем дали более бугристый фрукт — малину.

К тому времени, как она смогла откусить один кусочек клубники, Делора истратила всю энергию, что у неё была, и отключилась. Кто бы ни помогал ей, он продолжал прижимать еду к её рту, но она больше не могла разжать челюсти. Не могла поднять руку. Она даже не могла держать глаза открытыми.

До неё донеслась смесь запахов. Самым явным был запах человеческих отходов. Как только её разум уловил этот едкий запах, он зацепился за него, и она почувствовала неоспоримый стыд.

Она не могла озвучить это, не могла даже физически отреагировать. Слёзы не потекли, даже когда человек начал мыть её легкими, осторожными прикосновениями и тканью.

Если это загробная жизнь, я бы хотела умереть ещё раз.

Делоре пришлось позволить этому человеку, которого она всё ещё не видела, помыть её. Еды и воды хватило, чтобы утолить голод и жажду, но это дало ей ровно столько энергии, чтобы продолжать дышать, чтобы сердце продолжало биться.

Она провалилась в сон на середине процесса мытья.

Глава 4

Делора проснулась в полумраке. Света почти не было, за исключением большого круглого входа, но он был приглушен тенями, которые оставались несмотря на то, что снаружи явно был день. Это, по крайней мере, позволяло ей видеть очертания предметов вокруг того места, где она находилась.

Ужасного запаха больше не было. Напротив, ее окружало что-то более восхитительное. Пахнет стручками ванили и сливками.

Ее большой деревне посчастливилось достать семена, чтобы выращивать немного в своих теплицах, но потреблять это могли только те, кто жил богато. Это не значило, что Делора никогда с завистью не вдыхала этот сладкий, дразнящий аромат, проходя мимо их домов.

Лежа на боку, Делора свернулась калачиком в этом насыщенном запахе и чем-то, что щекотало кончик ее носа, губы и щеку, когда она вдыхала и выдыхала. Она провела рукой по тому, на чем лежала.

Это мех?

Ее брови сошлись на переносице, когда она почувствовала что-то еще, лежащее отдельно. Ее глаза привыкали к темноте, и она прищурилась, словно это могло позволить ей видеть лучше.

Перо? Черное.

Она не знала, почему ей захотелось понюхать его, но ее веки дрогнули от удовольствия, когда она обнаружила на нем сливочно-ванильный аромат. На самом деле, она заметила, что им пахнет все — мех, даже ее собственное запястье.

Кусок материи слегка шлепнул ее по щеке. Он был черным, и его было трудно разглядеть, он был виден только из-за контраста с ее смуглой кожей. Она поняла, что это длинный рукав рубашки.

На ней не было ничего с рукавами, когда ее сбросили со скалы. Посмотрев вниз, она обнаружила, что ее платье сменила длинная черная рубашка. Она была на ней такой огромной, что закрывала ее до самых колен.

Пуговицы были застегнуты ужасно: одна пропущена, а другая продета не в ту петлю, создавая брешь, из-за которой ее грудь едва не выпадала.

Делора прижала рубашку к телу, а ее глаза начали метаться по сторонам.

Это мужская рубашка. Она была в доме мужчины.

Она не может быть мертва.

Она почувствовала облегчение, так как никогда по-настоящему не хотела умирать, но также и разочарование, потому что морально подготовила себя к этому. Она чувствовала утрату от невозможности блаженно исчезнуть из своей собственной мрачной жизни. Теперь, когда она мыслила немного яснее, она знала, что загробная жизнь не была бы наполнена жаждой и голодом, которые она чувствовала, унижением от того, что она была настолько грязной, что ее нужно было мыть и переодевать.

Рыдание вырвалось у нее, слезы покатились по носу и щеке, падая на то, на чем она лежала. Я выжила?

Её бросили в грёбаный Покров! Я должна быть мертва.

И все же, каким-то образом, она выжила. Ей даже не было больно. Она должна была быть переломана, должна была, по крайней мере, умирать. Что-то должно было прийти и съесть ее к этому времени. Как это вообще возможно?

Она понятия не имела, где находится, но задавалась вопросом, как человек смог забрать ее из Покрова и исцелить.

Жрецы и Жрицы не могли исцелять обширные раны, так как же это сделал этот мужчина?

Ее щеки потеплели. Ангел? Но она не думала, что они существуют на самом деле.

И все же насыщенный запах, вторгшийся в ее чувства, был божественным. Ей почти хотелось начать облизывать рубашку, которая была пропитана им.

В конце концов ее слезы высохли. Даже если ее спас ангел… Что это значило для нее? Ей некуда было безопасно пойти, если только этот человек не решит помочь ей, отведя в новую деревню.

Я слишком устала, чтобы идти дальше. После пяти дней ходьбы она не хотела ничего, кроме отдыха. Хотя ее сны были полны кошмаров, делая ее еще более уставшей, сон казался… безопасным.

Это был побег от мира.

Она была слишком труслива, чтобы убить себя, но также знала, что у нее больше нет смелости жить.

Я больше не знаю, чего хочу.

Любовь была бременем. Дружба была бременем. Семья была бременем. Она была убийцей; она не заслуживала свободы.

Ее голова казалась джунглями запутанных и противоречивых мыслей, и она уже знала, что у нее нет воли, чтобы не заблудиться в них.

Она думала, что прольет еще слезы, но их не было.

Делора чувствовала себя опустошенной от эмоций. Пустой до такой степени, что даже в носу не щекотало от подступающих слез. Она просто лежала и смотрела в затененный потолок безучастным взглядом.

Спустя некоторое время кто-то нырнул в проем комнаты, где она находилась; он был выше входа и почти полностью перекрыл свет. Он замер, когда понял, что она не спит.

Она слегка нахмурилась, когда не увидела ничего, кроме двух парящих зеленых сфер. Каждая была размером с кулак маленького ребенка и, казалось, вращалась, как огненный вихрь, медленно двигаясь по кругу.

Это очень странный свет. Но, как и раньше, она заметила, что они на самом деле ничего не освещали.

— Ты проснулась. — Голос был таким глубоким баритоном, таким тяжелым и наполненным бархатной мягкостью, что он пел в ее теле, как тихий барабан.

Это было так приятно, что ей почти захотелось закрыть глаза от удовольствия, что ей позволили услышать такой красивый голос.

Определенно ангел.

Ни один человеческий мужчина не мог издать такой роскошный звук, да и пахнуть так хорошо они тоже не могли. Она надеялась, что его голос отразится от стен и снова подразнит ее слух.