Была высокая вероятность, что она испугается его, когда проснется, и он впадет в безумие от запаха её страха. Если это случится, значит, всё сработало, и он сможет похвастаться своей новообретенной, великолепной силой! Это также дало бы ему немного больше человечности в момент её смерти.

Они больше не смогут называть меня глупым! — больше волнения запульсировало в нём, когда он полоснул когтем по запястью и позволил крови капнуть на её лодыжку.

Он крепко сжал её обеими руками и потребовал:

— А теперь исцелись.

Ничего не произошло.

— Хм. — Он убрал руки и несколько раз постучал по своей морде. Он услышал звон внутри черепа. — Не те слова?

Он снова сжал лодыжку, закрыл глаза и сосредоточился.

— Я исцеляю тебя от твоей раны.

Ничего.

Безымянный перепробовал множество вещей в течение дня и ночи. Он прикладывал листья и землю к её лодыжке, а затем поливал водой. Он молчал, затем начинал кричать через разные промежутки времени. Он даже попытался выпрямить её ногу в отчаянии, а затем поморщился, услышав плохой звук, похожий на движение влажных костей.

Его рычание, пыхтение и скулеж эхом отдавались от каменных стен его дома.

Когда на следующее утро рассвело, он сидел рядом с ней, чувствуя уныние. Он не мог этого сделать.

Орфей показал ему, как создавать защитный круг, и у него получилось с третьей попытки. Здесь же он бился часами. Изнурительные, долгие часы, которые тянулись вечно и рождали в нём разочарование.

Держа её за лодыжку и желая, чтобы она исцелилась, он наклонил голову вперед, упершись макушкой в вытянутые руки, устроив морду между ними.

Безымянный хотел исцелить лодыжку этой сломленной человеческой женщины больше всего на свете.

Если я исцелю её, останется ли она со мной?

Эта мысль крепла в течение ночи.

Возможно, этот человек должен был упасть с неба, чтобы он мог починить её, и тогда она могла бы стать его. Он хотел спутника; он хотел кого-то, кого можно обнять. Она уже наполняла его разум мыслями о себе, вместо гулкого одиночества, которое он всегда чувствовал. Её присутствие уже было для него утешением.

Она была… красивой.

Её волосы были цвета воронова крыла. Черные с вкраплениями бликов из-за своего блеска, сияющие на любом свету. Её маленький острый нос, круглые щеки, тонкая верхняя губа над пухлой нижней… Черты её лица были странными для него, так как у него не было губ или плоти на лице, как у неё, но это не делало её менее завораживающей.

Её тело было мягким, невероятно мягким. Оно было плотным, крупным и с такими изгибами, что проминало и заполняло часть его гнезда своим податливым теплом. Оно было смуглым и покрытым маленькими темными пятнышками тут и там, например, на задней части икры и сбоку на челюсти.

Он хотел знать, что означают эти пятнышки.

У Безымянного было много времени, чтобы стать одержимым тем, как она выглядела, как она пахла. Тем, как её сердце билось в груди и наполняло его разум ритмом, а не тишиной.

Я больше не хочу её есть. Каждая секунда в её присутствии заполняла часть пустоты внутри. Мысль о том, чтобы съесть её из-за собственной неудачи, ощущалась тошнотворной лужей кислоты в животе.

Он также беспокоился, что, если спасет её, она испугается, и он потеряет её чудесное присутствие из-за голода. Он беспокоился об этом исходе, и часть его подумывала не исцелять её и позволить ей оставаться утешительным, но спящим присутствием в его жизни.

Но Безымянный хотел, чтобы она открыла глаза и показала ему, какого они цвета. Он хотел, чтобы она заговорила и дала ему узнать звук своего голоса, в надежде, что он найдет его успокаивающим. Он хотел, чтобы она приветствовала его так, как Рея приветствовала Орфея — с распростертыми объятиями и губами, прижатыми к его морде сбоку, прямо за носовым отверстием.

Безымянный хотел, чтобы она осталась.

— Я бы забрал твою боль себе, если бы мог, мягкий человек.

Прохлада магии излучалась между ними.

Агония пронзила его ногу, и он издал мучительный визг, когда кость в его лодыжке сломалась с отчетливым хрустом. Он вцепился когтями в собственную ногу в замешательстве, не понимая, что происходит.

Белизна заполнила его зрение от испуга, пока вырывался ужасный скулеж. Его трясущиеся руки задрали штанину.

Она была сломана. Его нога была сломана!

Как это случилось? Гнев должен был наполнить его как следствие боли, но не было врага, которого можно атаковать. Никто не наносил ему эту рану.

— Погоди. — Он повернул голову, чтобы посмотреть на женщину, и обнаружил, что её нога выпрямилась, и на ней больше нет синяков.

Ещё один визг вырвался у него, когда он потревожил свою поврежденную ногу, чтобы придвинуться ближе и взять её за конечность.

— Я… я забрал её рану? — Он уставился на свою сломанную лодыжку. Она излучала пронзительное ощущение вверх по всей ноге, словно его кость была в огне. — Это жертва? Я должен нести её раны вместо неё?

Безымянный не знал, что делать дальше. Все Мавки ненавидели боль.

Я сделал это. Он понял заклинание. Я понял, что должно быть сделано, но мне это не нравится.

Единственное, что толкало его вперед, заставляя его тело ломаться в жертву ради её тела, было знание, что она проснется.

Он починит этого человека, и он сделает его своим. Если понадобится, он набьет нос грязью, чтобы заглушить худшую часть запаха страха.

Проводя руками вверх по её ногам, он касался её тела повсюду, непрерывно думая о том, чтобы забрать её раны себе. Два его ребра сломались, вызвав у него резкий скулеж. Его живот болел, словно некоторые органы были ушиблены и опухли. Он даже начал вздуваться в некоторых местах.

Он был вынужден остановиться, когда больше не мог пользоваться конечностями, словно его позвоночник сломался. Он ждал целый день, всё время наблюдая за ней, благодарный, что перебитый позвоночник не давал ему чувствовать боль.

Её грудь поднималась и опускалась в том же темпе. Он слышал её легкие и сердцебиение, как убаюкивающий ритм, который успокаивал его. Тук-тук. Тук-тук. Его разум расслаблялся от этого звука и её приятного аромата, который он вдыхал с каждым вдохом.

Как только он смог двигаться, он вылечил её плечо и обнаружил, что пальцы на одной её руке сломаны. Наконец, он добрался до её головы, открывая, насколько… красивым на самом деле было её лицо.

В тот момент, когда он забрал раны с боковой части её черепа, его голова запульсировала. Он почувствовал неоспоримое головокружение. Его собственный череп был под огромным давлением, словно треснул, но когда он коснулся его, то, к счастью, оказался цел.

Это не означало, что её череп не был поврежден.

Возможно, я не могу сломать свой собственный череп таким образом.

Он не позволил головокружению свалить его с ног.

Людям требовались еда и вода, а он не знал, как долго эта женщина была без них. Хотя это было опасно, он, спотыкаясь, вышел из своей пещеры с одной целью.

В доме Орфея есть овощи и фрукты, пригодные для употребления в пищу людьми. Безымянный прокрадется на его территорию, чтобы украсть немного.

Это могло быть так же опасно, если не более, чем само путешествие туда в его дезориентированном состоянии, с Демонами, скрывающимися в Покрове.

Делора проснулась с пересохшим ртом, словно он был покрыт толстым слоем песка. Она была настолько обезвожена, что у неё даже не было слюны, чтобы сглотнуть, и попытка сделать это заставила её поперхнуться, когда горло слиплось.

Вода. Она попыталась попросить, как будто кто-то мог быть рядом и услышать её, но изо рта вырвался лишь хрип. Вода. Подняв руку, чтобы схватить что-нибудь, что угодно, что могло бы утолить жажду, она едва пошевелилась из-за сильной слабости.

Её глаза слегка приоткрылись, когда что-то круглое, похожее на мелкую миску, прижалось к её губам. Зрение было мутным, так как глаза чувствовали себя такими же обезвоженными, как и всё остальное тело. Было темно, так как не было света ни от солнца, ни от свечи.