Расправившись с лямками, он начал стягивать штаны вниз, освобождая наружу крючковатое нечто.
Я забилась в его руках, остервенело крутя головой, игнорируя боль сцепленных пальцев в моих волосах. Лучше остаться без скальпеля, чем позволить «этому» случиться.
Сзади, я ощутила руки, что пробивались под ткань моего пледа и уверенно легли на грудь. Пальцы стали грубо оттягивать соски, намеренно причиняя боль и в нетерпении тянулись ниже, по животу.
Мои ладони сжались в кулаки, а из глаз брызнули слезы. Я хотела молить их остановиться. Не делать этого, объяснить, что я не шлюха и уехать домой. Но для тех, кто трусливо наблюдал сцену отъезда моего парня, а позже, убедившись, что я осталась одна, набросились толпой, не было ничего этического. Они не люди. Животные и просить их нет смысла, только…
Чем сильнее я сопротивлялась, тем больнее меня тянули за волосы и сжимали мягкие полушария, заставляя вскрикивать и сильнее уворачиваться от рук, что уже почти зашли на территорию, на которой им вовсе не место, от грибовидного крючка, что стремился попасть в мое лицо.
Я задыхалась в слезах, пока не поняла, что нужно делать. Эмоции словно отключилась, наступила абсолютная тишина, я сама протянула руку к этому «о-боже-что-за-хрень-такая» и сделала первое поступательное движение. Мужчина выпустил воздух сквозь зубы и расслабил хватку, освобождая пряди из своего кулака. Тот, что сзади, возбужденно промычал:
— Умница. Не будешь сопротивляться, может тебе и понравится.
Крючок в моей руке подрагивал и при трении, появлялись тёмные катышки, а на самой головке образовалась мутная капля. Я, игнорируя порыв извергнуть содержимое своего желудка, сжала его в своей ладони, впивая в него ногти, желая оставить как можно больше следов полумесяцев на его плоти, и с силой, вывернула его на середине, сгибая пополам.
Дикий крик, перетекающий в хрип. Мат вперемешку с проклятиями и звонкая, обжигающая пощечина, которая отбрасывает меня на спину, вышибая дух.
Первое, что я ощутила, открыв глаза спустя долги минуты самобичевания, влажная земля, в которой я изрядно повалялась и теперь, скользила ступнями, оставляя глубоки борозды и перебирала ладонями, чтобы отползти как можно дальше. Тело затекло, болели мышцы, но я продолжала пятиться от того, что еще был на ногах и мог навредить мне.
— Чего это вы удумали? – дверь за моей спиной отворилась и оттуда вышла та неприглядная женщина с ресепшна. В её руках застыл простенький телефон, с брелком в виде кнопки.
Мужчина с ненавистью уставился на меня, размышляя как ему объяснить то, что происходит.
— Осматриваем новый ассортимент. – говорил обо мне как о вещи, не стоящей внимания. — Прошлые уже изношены, да и выглядят так, будто на их рожах с горки зимой скатываются. А эта…
— А эта, сестра моя. Помогала блевоту после вас оттирать. Грязножопые ушлепки. Давайте, заходите, я вас расчитаю как раз, а то съебались вы резво. – женщина распахнула дверь шире и приглашающим жестом поманила двух, ошалевших от такого приёма, мужиков.
— Запиши нам это в тетрадку чтоль. Ну нет сейчас бабок, нам ещё ехать дохуя, и так в нулину растратили все.
— Ты здесь ларек пивной увидел, дубина, где я тебе тетрадку найду? Плати, или я вызываю охрану. – категорично заявила она и сложила руки на груди.
Не дожидаясь ответа, она закатила глаза и щелкнула по кнопке вызова Спецслужбы. В два рывка подцепила меня с земли и под локоток, завела внутрь, отрезая нас от подонков снаружи.
— Они не дождутся охраны, со здоровыми мужиками тяжелее сладить, чем с хрупкой девчонкой. Но злобу затаят. – она оглядела меня с головы до ног и сложила брови домиком, понижая голос до шёпота. — Тебе есть кому позвонить, чтобы забрали тебя отсюда?
Хороший вопрос. Ещё бы полчаса назад, я бы не задумываясь назвала имя единственного человека, который ассоциировался у меня с решением всех неприятностей, но сейчас… сейчас я одна.
Есть еще родители.
Папа не ответит, он в другой стране, ищет спонсоров для идеи нового бизнеса, а мама с сестрой…
На самом деле, большим триггером для меня была именно мама. Она столько лет переживала за наши отношения, активно поддерживала нас с Марком, когда я сомневалась в нём и его намерениях, каждый раз вставая на его сторону.
Как же она оказалась права. Я все разрушила. Уничтожила её надежды и лишила себя счастливого будущего, перейдя дорогу Ворону и его шайке.
Мне так не хватало объятий мамы, её добрых слов и уверенности, что я ни в чем не виновата и мы со всем справимся.
Но приедет ли она за мной сюда? Вдруг она захочет узнать, как я здесь оказалась и что произошло за пару мгновений до моего падения?
Мама… такое родное слово и как много за ним стояло.
Может рискнуть и позвонить ей? Сказать, как сильно я в ней нуждаюсь, как она необходима мне… Ночной звонок её расстроит, заставит волноваться. Хватит на сегодня и моих слез, её в это втягивать не хочу.
Я дошла до своего номера, отмечая, что шаги за спиной не затихали и женщина следовала за мной, желая услышать ответ.
При включении света, множество рыжих, усатых насекомых разбежались по углам, некоторые из них притаились в моей одежде, скомканной на полу.
Я бы закричала, выкинула оскверненные вещи в мусорку, не решившись надеть, но лимит чувств истончился и я сделала вид, что не заметила букашек, встряхнула и надела на себя одежду, в кармане которой нащупала телефон.
Взяв его в руки, я долго листала список контактов, чаще других, я возвращалась к маме, глядя на иконку, слезы застилали глаза. Палец застыл над зелёной трубкой, не решаясь потревожить маму в такой час. Боже, она с ума сойдет когда узнаёт.
— Я написала своей сменщице. Она уже подъезжает. Вижу, что отвезти домой тебя некому. А эти мудаки так и будут поджидать тебя снаружи. Поехали. Ну же! Что ты как амеба? Шевелись.
Мы долго ехали по пустынным улицам и женщина то и дело вглядывалась в мое лицо через зеркало заднего вида и кажется, сканировала мои эмоции.
Её лицо выражало вселенскую жалость и я, чтобы не видеть этого, съехала по сидению ниже, упираясь поясницей в самый край.
— Послушай. Это не конец света. В твоей жизни будет еще множество придурков, желающих разбить твое сердце, но ты должна быть выше этого, спрячь его под замок и никому не давай шанса тебя ранить.
Я не слушала её. Говорить с ней, после всего что она видела, было безумно стыдно. Какой лицемеркой я пришла туда, как воротила нос от неприглядной женщины, считая себя лучше, чище её. И что теперь? В каком я положении, раз незнакомый человек, не знающий меня, залезает мне в душу и находит нужные слова, чтобы я наконец перестала ломать себе ногти, сохранившие зловонный запах ублюдков и заламывать пальцы до хруста. Мне нужно чувствовать боль. Я хотела перекрыть ею ту, что исходила изнутри и не думать. Просто вычеркнуть этот день, словно его никогда и не было.
Я не отвечала ей, а она продолжала болтать всю дорогу до дома. И в какой-то момент, её голос заглушил мои мысли, давая мне возможность, понять, в каком напряжении я пребывала и наконец позволить себе расслабиться.
Уже возле моего дома, она обернулась ко мне, чтобы сказать то, что я буду вспоминать долгие годы, а после это станет частью моей кожи, выведенной чернилами на запястье:
— Один плохой день, не равняется плохой жизни.
— Спасибо. — я должна была сказать нечто большее, выражающее мою признательность ей. В идеале, нужно было пригласить её в дом и напоить чаем. Я отняла у неё столько времени, но все, что я смогла выдавить из себя. Это короткое: « спасибо» в котором была вся моя признательность и боль.
Свет в доме не горел. Я зашла, тихонько прикрыв за собой дверь.
Мне нужно смыть с себя прикосновения чужих пальцев, а лучше, содрать с себя кожу, чтобы больше никто не смел меня касаться.
Частые вдохи. Брошенный пиджак Кира на пол прихожей. Я дома.
Напротив входа огромное зеркало, а в нем…
Девушка, что смотрела на меня с той стороны была грязной. На её лице размазана сгустками кровь, перемешанная с землёй. Волосы, что некогда были пшеничного оттенка, превратились в бурые сосульки и ниспадали на ключицы.
