Меня привели в чувство прохладные ладони Марка на моем лице. Несмотря на его грубость с матерью, Он мягко водил большими пальцами по моим щекам и легонько их растирал.

Рядом возвышалась его мама. Возмущенно уперла руки в бока и прищурила свои ярко подведение глаза. В ней нет ни капли раскаяния за произнесённые слова, наоборот, смотрит коршуном.

— Потом договорим. – уже спокойнее говорит Эльза Григорьевна.

— Разговор закончен. Раз и навсегда.– лаконично ответил ей в тон.

Эльза Григорьевна ещё пытается повлиять на Марка, но тот не слушает. Он осторожно, поднял меня руки и вынес к машине, напоследок бросив:

— Я приехал за ключами. Примешь мой выбор, приобретешь дочь, не примешь — потеряешь сына.

Я обхватила его шею обеими руками и подтянулась выше, чтобы увидеть, как растерянная Эльза Григорьевна облокотившись о барную стойку, активировала смарт-часы. Её упрямо поджатые губы выдавали её беспомощность. Обреченность. Она безумно любила своего сына и я думаю, просто так от него не отвернется, даже если его выбором станет нищая девушка, вроде меня.

На душе стало беспросветно темно.

Моя мама, могла отвернуться от меня и за меньшее. Я была для неё позором, неудавшимся отпрыском, на которую и надеяться не стоило, но во взгляде Эльзы, даже после ссоры, сквозила огромная любовь и обожание. Её гордость, отрада. Что бы он не сделал, она на все закрывала глаза.

Вызывают в школу/ универ за драки? За пропуски? Все пустяк. Все входило с рук. В замен, она также пыталась что-либо требовать, но сомневаюсь, что ей удалось отбить у него даже мелочь, глупо было рассчитывать на его принятие договорного брака, зная его тяжёлый характер.

Слово Марка всегда считалось непрекословным и выполнялось незамедлительно. Его манеры: грубые властные, порабощающие. Одним словом, полное их отсутствие. С чего ему входить в положение левой девушки, безответно в него влюблённой? Деньги его не волнуют, а следовательно, главный рычаг давления рухнул.

Он на все имел своё мнение и мало кто, мог его переубедить, наоборот, к нему обращались за советом и уже он решал, стоит ли вслушиваться или как обычно, послать на хрен.

Я не думала, что в его семье натянутые отношения с родителями из-за меня. Эльза Григорьевна, изо всех сил старалась повлиять на Марка, это можно понять по её долгоиграющим планам. Сложно смириться с мнением ребенка, когда воспринимаешь его как вещь.

«Стой здесь! Улыбайся. Продолжи дело отца. Женись в конце концов на этой девушке!» Так, она лишь увеличила пропасть между ними, заставила сына отгородиться от семьи, и жить своим умом и силами. Строить своё дело, свою семью. Но уже без неё.

Нечто подобное происходило и в моей семье.

В груди все сжалось, отдаваясь хрипами в глубине лёгких.

Мои эмоции всегда были на виду, что не доставляло труда читать меня как открытую книгу, но то, что творилось с парнем, оставалось загадкой для многих. Мы столько лет провели вместе, в одной компании, в одном универе, я перечислить не могу, сколько раз я забегала в его личную квартиру по мелким поручениям матери или лютой необходимости быть там на сходке с его друзьями. Как часть его компании, ближнего круга..

Я встречала его после работы, когда он уставший, падал на диван, совершенно не волнуясь, что там могла сидеть я и смотреть телевизор. Он укладывал голову на мои колени и засыпал беспробудным сном, пока я, боясь колыхнуться, дабы не разбудить, перебирала пряди его волос под шум юмористической передачи. А уже утром, затемно, он подрывался, чтобы отвезти меня домой. И после, мы могли вместе поехать в универ. Я на целый день, а он всего на несколько пар, ведь работа не ждет и очень многие вопросы требуют его непосредственного присутствия.

Марку учеба давалась легко, он обладал фотографической памятью. Например, мог легко запомнить все формулы и теоремы, но никогда не выходил к доске, отвечать. Для него это было своего рода унижение: отчитываться перед другими за свои знания. Зато на контрольных, он с лёгкостью перекрывал низкие оценки, наглядно продемонстрировав свой талант и феноменальную память.

На лекциях он появлялся изредка, чаще всего, его можно было встретить на парковке или на первом этаже, где располагалась зона ожидания или отдыха. Там к нему сразу налетали и другие студенты, часть его своры или воздыхатели.

Первый этаж стал для многих опасной зоной. Идти туда равнялось пройти по тропе позора перед стаей оголодавших гиен. Девушек, парни обсуждали вдоль и поперек, от длины юбки, до фигуры и лица. Некоторым это нравилось и они шествовали перед парнями словно по подиуму, не забывая крутить чем мать природа наградила. Другим же, это казалось вопиющим, ведь парни не подбирали выражения. Были грубы и развязны.

И если с девушками все было понятно, то мужской половине универа, особенно тем, кто не умел за себя постоять, приходилось не сладко. За любое слово, кинутое в свою защиту, им прилетали затрещины и подзатыльники. Унизительные и до безумия обидные.

Благо Марк, в этом не участвовал. Гонять слабых и унижать за внешность, ему не доставляло удовольствия. Но и с ним бывали случаи, когда перед его глазами застилалась красная пелена. Причём настолько сильно, что он придумывал изощренные методы наказания, вылавливая после универа и проводил « беседы», после которых, те неделю не могли нормально ходить, если и вовсе, не принимали решение перевестись в другой вуз.

Но все же, в последние несколько лет, Марк стал много работать. Его отец, влиятельный бизнесмен, передал большую часть дел в филиале фирмы и, назначил его генеральным директором, со стороны наблюдая за успехами сына в новом для него статусе.

Бросил карабкаться в толще воды, даже не объяснив, что к чему!

Два года, полных тяжёлых, безвылазных, трудовых будней. Редкий случай, когда Марк мог оторваться от дел и как раньше, провести загульный вечерок в клубе, под громкую музыку или улететь в отпуск, расслабиться. Каждый день, с утра до ночи, он проводил в офисе.

Помню, когда впервые увидела его в темном, мрачном кабинете на самом последнем этаже. Длинный стол разделял помещение на две секции, несколько жёлтых светильников освещали темноту и так чёрного помещения, но этим лишь отягощали общий антураж, нежели освещая кабинет.

В центре, напротив широкого, затонированного окна, я заметила высокую фигуру.

Он сидел в кожаном кресле и устало откинул голову на подголовник. Руки лежали на подлокотниках.

Мне казалось, я была неуклюжей как слон, от этого реакция Марка показалась странной. Он не изменил положения тела, не собрался, как сделал бы это при постороннем, а продолжал расслабленно сидеть, впуская меня на свою территорию и позволяя увидеть его в таком состоянии.

Я дико волновалась. Несмотря на наше длительное знакомство, я чувствовала себя глупой девочкой. Ещё и принесла с собой пакет свежей сдобы, испеченной мной собственноручно, потому что знала, что он временами забывал поесть, полностью погружаясь в работу.

Я сидела на краешке стула и наблюдала за движениями властного и такого родного человека. Его неторопливые движения ко мне, заставили меня сжаться и отвести глаза, потупивлись. Здесь он был в своей стихии, на своём месте. И чувствовал себя как бог.

Мне вдруг стало так неловко, от того, что я притащила свои булки. Ну разве такой как он будет их есть в своём, до невозможности, дорогом костюме, крошить на дубовый стол и громко запивать её чаем? Вот и я думала что нет, а он стал! Просто подал мне руку, довёл до своего стола и усадил себе на колени. Нажатием кнопки вызвал шикарную секретаршу и попросил две чашки чая.

Невероятно уверенный в себе мужчина, уверенный потому, что его не интересовало мнение окружающих на его статус и возможности. Именно мужчина, потому что образ парня с ним никак не вязался. Он и так обладал подавляющей энергией, но в совокупности с огромным, мрачным кабинетом, эффект был умножен в тысячи раз. Мужчина, который в два часа ночи, пил чай и давился моей сахарной сдобой, потому что не любил сладкое. Тогда я посмотрела на него по-новому. Мы разговаривали всю ночь. Он оказался интересным собеседником, а главное, умел слушать и делал это со всей отдачей, не пропуская мимо ушей даже те глупости, которые мы девушки, воспринимаем как вселенский ужас, раздувая пылинку в целую катастрофу.