Шторм стоял на страже у плиты, ловко — насколько это было возможно — переворачивая свои творения лопаткой. Одну лепёшку он перевернул слишком резко, и она упала рядом на плиту, где сразу начала дымиться. Он выругался тихо, смахнул её на пол лопаткой. Дымок, проснувшийся от суеты, подошёл, обнюхал подгоревший блин и с презрением отвернулся.

В комнате запахло горелым тестом, маслом и… надеждой. Странная смесь.

Он откатился от плиты, поставил тарелку перед собой на стол. Посмотрел на свои творения. Нужен был сироп. Или сметана. Сметана в холодильнике. Марк вздохнул, уже предвкушая новую битву с верхней полкой, и отправился к холодильнику.

Именно в этот момент, когда он, балансируя на грани падения, пытался одной рукой ухватиться за полку, а другой достать баночку со сметаной, раздался звук ключа в замке. Дверь открылась, и на пороге явился Рома.

Он замер, осматривая сцену. Кухня, похожая на поле битвы после артобстрела: мука на полу, лужа засохшего яйца на столе, рассыпанная соль, дымящаяся сковорода на плите и Марк, наполовину вывалившийся из коляски в погоне за сметаной, с лицом, перепачканным мукой и сажей.

Рома молчал секунд десять. Его лицо, обычно хмурое и сосредоточенное, начало меняться. Брови поползли вверх. Уголки губ задрожали. Потом из его груди вырвался звук, который нельзя было однозначно классифицировать — нечто среднее между хрипом, кашлем и смехом.

— Бля, — выдавил он наконец, закрывая дверь. — Я, конечно, знал, что ты упрямый козёл, но чтоб настолько… Ты тут что, химическое оружие готовишь или блины?

Марк, наконец ухватив баночку, грузно рухнул обратно в коляску, держа её, как трофей.

— «Блины», — буркнул он. — Оладьи. А что не так?

— Что не так? — Рома махнул рукой, обводя взглядом кухню. — Да ничё! Всё норм! Просто стиль такой… очень атмосферный.

— Поможешь — хорошо. Не поможешь — не мешай.

— О, я не мешаю! — Рома поднял руки, как бы сдаваясь, и прошёл на кухню. Он был в тренировочных штанах и толстовке, со спортивной сумкой через плечо. — Я тут как независимый эксперт по выживанию. И, братан, твой результат… на твёрдую тройку с минусом. Но за старание — четвёрка.

Он подошёл к плите, выключил конфорку, под который уже начинал подгорать остаток теста. Потом посмотрел на тарелку Марка.

— И это… всё, что выжило?

— Самые стойкие, — кивнул Марк.

— Ну-ка, ну-ка… — Рома взял один оладушек, разломил его. Внутри он был слегка сыроват. — Хм. Стратегический запас сырого теста. На случай, если закончится мука, можно доковырять отсюда.

Марк фыркнул:

— Критикуешь — предлагай.

— Я и предлагаю. Убрать это, — он кивнул на кухню, — и сделать нормальные. У меня опыт. Я Ване и себе завтраки готовил.

— Я хотел сам.

— И ты и так сам. Я — твой ассистент. Шеф-повар в коляске и его неумелый, но симпатичный поварёнок. Так будет честнее.

Марк смотрел на него. Рома не жалел его. Не сюсюкал. Не пытался сделать вид, что всё в порядке. Он говорил с ним, как всегда — прямо.

— Ладно, — сдался Шторм. — Но я командую.

— Естественно, о великий и ужасный Калека-кулинар, — отсалютовал Рома. — Приказы будут?

Первым делом они навели порядок. Рома, ловко орудуя тряпкой и шваброй, за пять минут уничтожил следы кулинарного бедствия. Марк сидел и наблюдал, чувствуя странную смесь стыда и благодарности.

— Муку, яйца, молоко я уже нашёл, — сказал Марк, когда кухня засверкала чистотой. — Соль… ну, она вот тут. Сахар, наверное, где-то есть. И сода.

— Сахар тут, — Рома достал с верхней полки банку. — Видишь? Нормальные люди хранят сыпучее повыше, чтобы мутанты в колясках не растащили.

— Очень смешно.

— Я не шучу. Это новая реальность, брат. Тебе нужно всё переосмыслить. Вещи, которые ты раньше даже не замечал, теперь — враги. Или союзники. Вот эта полка — враг. А этот стол — союзник. Нужно карту местности в голове рисовать.

Он говорил об этом так просто, как о погоде. И это работало. Шторм перестал чувствовать себя жалким неудачником, а стал стратегом на неизведанной территории.

— Ладно, командир, — сказал Рома, ставя на стол чистую миску. — Диктуй рецепт. Сколько чего?

— Я… не знаю. На глаз.

— На глаз у тебя уже получилось, — Рома указал на мусорное ведро, куда выбросили первые оладьи. — Давай научно. Яйца?

— Два.

Рома разбил два яйца в миску одним точным ударом. Ни капли мимо.

— Смотри и учись. Это, конечно, не бокс, но тут тоже техника нужна. Сахар?

— Столовая ложка. Может, две.

Рома насыпал:

— Соль? Щепотка?

— Да.

— Молоко? Стакан?

— Примерно.

— Примерно — это сколько? Вот этот стакан? — Рома показал гранёный стакан.

— Да.

Рома налил:

— Мука. Вот тут нужно точно. Чтобы не было комков. Муку просеивают.

— У нас нет сита, вроде.

— Есть, — Рома порылся в шкафчике и достал запылённое сито. — Валера, видимо, им не пользовался. Но оно есть. Так. — Он начал просеивать муку в миску, помешивая венчиком, который нашёл тут же. — Видишь? Ни одного комка. Это основа. Теперь сода, гашённая уксусом. Для пухлости.

Марк наблюдал, заворожённый. Действия Ромы были уверенными, экономными. Он управлялся на кухне с той же сосредоточенностью, с какой работал на ринге.

— Ты где этому научился?

— Дома. Когда родители погибли, Анжела много работала. Кто-то же должен был Ваню и себя кормить. Сначала было как у тебя. Потом втянулся. Даже понравилось. Там, на кухне, тоже есть своя тактика. Состав противника, его слабые места, комбинации…

Он говорил, и тесто в миске превращалось в гладкую, однородную, пузырящуюся массу, идеальной консистенции.

— Вот, — он поднёс миску Марку. — Командуй дальше. Жарим?

— Жарим, — кивнул Шторм, улыбаясь. Он подкатился к плите. Рома поставил рядом сковороду, налил масла.

— Огонь средний. Не такой бешеный, как ты делал. И масло нужно разогреть, а не сжечь.

Марк, под его руководством, зажёг конфорку, дождался, пока масло начнёт слегка пузыриться. Потом взял столовую ложку.

— Сколько наливать?

— Половину ложки. И выливай в центр. Оно само растечётся.

Шторм сделал. Тесто, послушное, лёгкое, растеклось ровным, почти идеальным кругом. На поверхности сразу стали появляться дырочки.

— Видишь? — сказал Рома. — Это хороший знак. Значит, сода работает. Теперь ждём, когда края подсохнут и верх схватится. Потом — самый ответственный момент. Переворот.

Они стояли у плиты, как два полководца перед решающей битвой.

— Пора, — сказал Рома.

Марк поддел оладушек лопаткой. Он глубоко вдохнул и перевернул. Оладушек взлетел в воздух, перевернулся и упал на сковороду обратной стороной — идеально. Золотисто-коричневый, румяный.

— Да! — вырвалось у Ромы, и он хлопнул Марка по плечу. — Вот это да! С первого раза! Я свой первый оладушек комом сжёг! Ты, я смотрю, талант!

Шторм смотрел на свой первый удачный оладушек и улыбался. Широкая, настоящая улыбка, которая растянула его губы впервые за… он и не помнил, за сколько времени.

— Следующий, — скомандовал он.

Они напекли целую гору. Румяных, воздушных, пахнущих детством оладушек. Рома тем временем нарезал колбасы и сыра, достал из холодильника сметану и банку варенья.

— Полный комплект, — объявил он. — Теперь завтрак чемпионов. Вернее, чемпиона и его личного тренера-кулинара.

Они сели за стол. Марк в коляске, Рома на стуле. Перед ними дымились оладьи. Шторм взял один, смазал сметаной, свернул трубочкой и откусил. Тёплое, нежное, слегка сладковатое тесто растаяло во рту. Это был лучший оладушек в его жизни.

— Ну как? — спросил Рома, смотря на него.

— Съедобно, — с деланной суровостью сказал Марк, но глаза его смеялись. — Могло быть и хуже.

— О, да ты ценитель! — Рома тоже принялся за еду. — Значит, будем считать это первым этапом реабилитации пройденным. Курс молодого бойца на кухне. Завтра будем учиться готовить яичницу-болтунью. А потом, глядишь, и до борща дойдём.