Анжела смотрела на него, и в её глазах боролись любовь и трезвый, печальный реализм.

— Я знаю твою маму, Лёха. Вернее, я знаю о ней, а твой отец… — она вздохнула. — Люди в его кругу женятся на дочерях таких же генералов или олигархов. Не на сиротах-психологах.

— Я не мой отец! — в его голосе прозвучала резкость, которую он тут же попытался смягчить, взяв её руки. — Слушай. Да, они такие. Возможно, мать скажет что-то язвительное, а отец будет смотреть на тебя, как на экспонат. Но они — мои родители. И я хочу дать им шанс. Хочу показать им, что есть жизнь за пределами их глянцевого мирка. И что их сын выбрал именно эту жизнь с тобой.

Он говорил с такой горячей убеждённостью, что Анжела невольно улыбнулась. Этот мальчишеский, почти наивный идеализм в нём трогал её до глубины души.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Если ты так этого хочешь… Я готова. Но, Лёш, обещай мне одно.

— Что?

— Если станет совсем невыносимо, то мы уйдём. Не будешь пытаться меня «защищать» перед ними, вступать в ссоры. Мы просто вежливо встанем и уйдём. Договорились?

Он видел в её глазах не страх, а готовность к бою и чёткое знание границ. Она не боялась их, она просто не хотела тратить силы на бессмысленную конфронтацию.

— Договорились, — он кивнул и притянул её к себе, целуя в губы. — Спасибо.

— Не за что, — она прошептала ему в губы. — Просто запомни: какой бы ни был у них отель, у меня есть своя крепость. И она здесь. — Она положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем.

— Ты моя семья. А семья — это единственный повод, чтобы идти дальше, даже когда у тебя всё ужасно.

Он улыбнулся, и напряжение ушло. Снова стал просто Лёхой, влюблённым и немного взволнованным парнем, который ведёт девушку к родителям.

— Тогда, мисс Кислякова, — он с комичной торжественностью откинул одеяло, — разрешите приступить к подготовке к важнейшему мероприятию сезона. Завтрак, а затем шоппинг. Нужно выбрать оружие для будущего сражения, то есть платье.

— О, Боже, — закатила глаза Анжела, но смеялась. — Только не надо ничего слишком дорогого. Я хочу быть собой.

— Ты и будешь собой, — пообещал он, вставая с кровати и протягивая ей руку.

Вечер в квартире Дилары и Марка был таким же тихим и уютным, как и все предыдущие. Они готовили ужин вместе — на этот раз более успешно. Шторм резал овощи с сосредоточенностью, а Дилара управлялась со сковородой. Из динамиков тихо играл джаз. Дымок сидел на кухонном столе, наблюдая за процессом с видом строгого критика.

Раздался звонок в дверь. Они переглянулись. Не ждали никого.

— Лёха с Анжелой? — предположила Дилара.

— Ну вообще они всегда предупреждают, — Шторм положил нож и пошёл открывать.

За дверью стояла Рита. Она была безупречна, как всегда: кашемировое пальто песочного цвета, идеальный макияж, слегка растрёпанные, но намеренно уложенные волосы. В руках она держала две изящные коробки: одну продолговатую, другую квадратную. Увидев Марка, она расплылась в лучезарной, искренней улыбке.

— Маркиз! Привет! Можно?

Он замер на пороге, чувствуя, как всё внутри сжалось. Он не видел её с того дня в гараже, после сцены с Диларой.

— Ты здесь делаешь?

— Да проезжала мимо, вспомнила, что у тебя день рождения скоро, и не успею поздравить, — она легко проскользнула мимо него в прихожую, словно не замечая его неловкости. — Ой, какой уют! Диларочка, привет!

Дилара, услышав её голос, вышла из кухни. На её лице не было ни ревности, ни подозрительности — только лёгкое удивление и даже радость. Рита всё ещё играла роль её «подруги», и Дилара, погружённая в своё новое счастье, не видела в её визите угрозы.

— Рита! Заходи, я так рада тебя видеть, а то мы с тобой только общаемся по телефону

— Я ненадолго, не беспокойтесь, — Рита сняла пальто, под которым оказалось облегающее платье того же оттенка. Она повесила его на вешалку, её движения были плавными. — Просто хотела передать подарки и увидеть, как вы здесь поживаете… — Она посмотрела на Марка большими, как казалось милыми глазами.

Шторм молчал. Он не верил ни единому её слову, но не хотел устраивать сцену перед Диларой, которая, похоже, купилась на это покаяние.

— Ну что ты стоишь, принимай подарки! — весело сказала Дилара, подталкивая его. — Иди на кухню, я чай поставлю.

Они переместились на кухню. Рита грациозно села на барный стул, положив коробки перед Марком.

— Открывай. Первое — от меня. Второе… Это от мамы, точнее, от фирмы ее мужа, моего отчима. Он узнал, что ты выиграл тот бой, и был под впечатлением. Сказал, передать «сильному парню».

Шторм нехотя открыл продолговатую коробку. В ней лежал набор для ухода за кожей — дорогой крем после бритья, лосьон.

— Рита, я не могу это принять…

— Пустяки! — махнула она рукой. — Это же не взятка, а просто подарок от старого друга семьи. Отчим хотел, чтобы у тебя было что-то солидное. Ты же теперь чемпион.

Дилара, ставя чайник, взглянула на часы:

— Да это же… Это же очень дорого, Рита.

— Для друзей ничего не жалко, — улыбнулась та. — А теперь второе.

Вторая коробка была меньше. В ней, на чёрном бархате, лежали наручные часы. Дорогие, массивные, мужские. Швейцарский механизм. Он видел такие рекламу — цена была заоблачной. И маленькая, изящная визитка: «С уважением, К. Алёхин.

Кровь отхлынула от лица Марка. Алёхин. Фамилия, которую он слышал лишь однажды, из уст пьяной матери, отца. Которая навсегда врезалась в память как символ всего самого тёмного. Фамилия человека, который разрушил его детство. И эта визитка теперь лежала у него на ладони, переданная через Риту. Интересно, откуда Рита знает Алёхина… А может, это просто однофамилец его.

Он поднял на неё глаза. Её взгляд был невинным, но в глубине голубых зрачков плавала холодная, торжествующая искорка. Она знала. Она прекрасно знала, что делает и это стало ясно по её глазам. Напоминание о прошлом, которое может вернуться.

— Что-то не так, Марк? — спросила Дилара, заметив его бледность.

— Нет, — он с силой захлопнул коробку. — Всё в порядке. Просто не ожидал.

— Ну конечно, — защебетала Рита. — Давайте чайку попьём, а то я побегу. У меня ещё дела.

Пока Дилара разливала чай по кружкам, Рита встала и подошла к Марку, который всё ещё стоял, зажав в руке коробку с визиткой. Она встала так близко, что её грудь почти касалась его руки. Он почувствовал её парфюм — тяжёлый, пьянящий, навязчивый.

— Красиво у вас тут, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Уютненько. Прямо как в семье. — Она потянулась, якобы чтобы поправить картину на стене позади него, и её тело на мгновение полностью прижалось к нему. Контакт был мимолётным, но намеренным и огненным. — Смотрю, ты поправился после боя, Силач, — её губы оказались в сантиметре от его уха, горячее дыхание обожгло кожу.

Шторм отпрянул, как от удара током. Его лицо стало каменным.

— Не надо, Рита.

— Что «не надо»? — она сделала большие глаза, играя в непонимание, но не отступая. — Я просто по тебе соскучилась. — Она положила ладонь ему на предплечье, её пальцы легли прямо на шрам от давней пореза. — Помнишь, как ты мне этот шрам показывал? После той драки во дворе? Говорил, что будешь защищать меня всегда.

Это была чистая провокация. Игра на его чувстве вины, на старых, детских клятвах. И она видела, что попадает в цель. Он напрягся, его челюсть сжалась.

— А помнишь Алёхина? — усмехнулась она.

В этот момент Дилара повернулась с подносом:

— Чай готов! Рита, тебе положить сахар?

Рита моментально отскочила, снова превратившись в светскую, милую девушку.

— Две ложечки, спасибо, Диля! Ты такая хозяйка!

Весь оставшийся короткий визит Марк провёл в оцепенении. Он почти не слышал, о чём они болтали — о моде, о каких-то общих знакомых. Он чувствовал на себе взгляд Риты, тяжёлый, как свинец, и жгучую вину перед Диларой, которая сияла, радуясь неожиданному визиту «подруги». Для Марка было интересно только одно: Откуда Рита знает Алёхина?