— Тимофей, в сторону! Гелиодор передаёт привет!

Равель, казалось, услышал эти слова, хоть молодой человек произнёс их тихо, стараясь ударить скрыто. Безликий овал лица повернулся в сторону стремительно приближающегося фиолетового луча. Но чуда не произошло, каким-то невообразимым способом луч преломился, так и не достигнув противника. Каждая его частица всасывалась в разверзшуюся трещину, огибая жертву.

— Плохая магия… — Прокомментировал синеволосый. — Это иное измерение. Я чувствую. Эта сила, похожая на ту, что вызывает Смешение. Впервые вижу подобное своими глазами.

— Главное, что эти твари больше не лезут наружу. — Евклид удерживал раскаляющуюся рукоять ваджры, слегка отвернув голову в сторону.

Кратковременной передышкой воспользовались нападающие. Их приободрило то, что враги больше не прибавляются. Некоторые, стоя на одном месте, зашептали заклинания, накапливая силы для более мощной атаки. Некоторые, впрочем, уже валялись на арене в причудливых позах, неспособные больше произносить заклинания вовсе. Вокруг них вздрагивали чёрные копии Равеля, разламывающие и пожирающие тела поверженных наёмников.

— Кажется, мы побеждаем, Евклид. — Суетящийся наклонился вперёд, для резкого рывка. Два ледяных копья были наготове. — Он не успел выпустить достаточно миньонов из трещины, ваджра сдерживает их.

— Стой на месте, сатан. Я не хочу тобой рисковать. — Приостановил его молодой человек. — Мы платим достаточно для того, чтобы другие рисковали жизнью за нас. По этой же причине я не хочу выпускать чёрных псов. Они могут глупо погибнуть, в битве с таким опасным врагом. Не лучше ли сохранить их для чего-то более полезного? Ты хотел нового уровня, Тимофей? Вот он. Смотри!

Равель, сдерживаемый печатями множества противников, застыл на месте как вкопанный. Обе его ноги окаменели, сращиваясь с серой поверхностью арены. Невозможность перемещения делала Карающего более лёгкой целью для противников. Он мог поглощать урон, но не уворачиваться от атак.

— Тёмный путь! Кровавыми слезами опустятся на землю красные ленты… Оберни! Принесите мне голову этого человека.

— Хозяин! Тёмный путь! — Закричал Тимофей. — Это заклинание нельзя отразить, беги!

— Защити меня, сатан. Мне нельзя останавливать ваджру.

— Ты не понимаешь! Они не переключаться на меня, они требуют человеческой крови!

Красные ленты, разметавшиеся по арене, в самом начале сражения, извиваясь, бросились в сторону молодого человека.

— Лёд не остановит их! Хозяин, прости. Я бессилен против этой магии.

Евклид рванул ваджру в сторону, защищаясь, но она будто увязла в тёмном разломе, продолжая раскаляться. Рукоять уже была оранжевой и Евклид почувствовал, как на плече вздуваются волдыри от ожогов.

Ленты неумолимо приближали и наконец достигли цели, впившись в человеческую плоть. Плоть Славы, которого Эннор швырнула на съедение, спасая своего капитана. Славу подняло в воздух, обмотанного лентами по рукам и ногам. Они долго питались силой Карающего и теперь остановить их было невозможно.

— Какого хрена Эннор⁈ Твой контракт не исполнится!

— Исполнится! Хозяин сам меня попросил. Решил выбраться из укромного местечка и спасти тебя. Видно совесть замучила. Отсиживается в безопасном местечке, вдали от боя.

Грузное тело подрагивало на ареной. Ленты пытались всеми силами умертвить человека, выпить его до капли, но не могли сделать это быстрее, чем с его тела исчезнут защитные татуировки.

— Мерзкий ублюдок! — Пророкотал Равель. — Опять ты!

Ноги Карающего окаменели уже практически по пояс. Почти два десятка наёмников пытались добить телохранителя Владыки, но могли делать это только медленно, сантиметр за сантиметром.

— Видишь, Карающий Равель⁈ Смотри внимательно! Это твой конец!

— Конец⁈ Нормализатор, пустивший под нож столько людей, даже собственного друга, ради моей смерти! Ты ошибаешься! Как сильно ты ошибаешься!

Послышалось лошадиное ржание и в наполовину окаменевшее тело врезалась карета, отделяя верхнюю часть туловища от затвердевшего основания. Корпус кареты завалился набок, а безногий Карающий уже скакал на одном из белоснежных скакунов с косой наперевес.

Второй был пойман и скован призрачными руками Самуэля. Ти-лай, стоя на одном колене, кастовал заклинание, ослабляющее демона, так похожего на живое существо. Оно исступлённо билось в агонии, сопротивляясь, но охотник не торопился. Теней вокруг уже не осталось, а Карающий был занят сражением на другой части арены. На помощь охотнику уже спешили помощники, белый демон был обречён.

Краем глаза Евклид заметил, как пара наёмников, увидев, что Карающий снова вступил в бой, бросилась бежать. Для людей подобного ремесла, бегство означало уход из профессии. Загонщики, киллеры или танки — не важно. Те, кто капитулировал после оплаты больше не могли появляться в Воронке. Если, конечно, имелись свидетели, а свидетелей в этот раз было предостаточно.

— Трусливые ублюдки… — процедил Евклид.

Фиолетовый луч, зажатый в разломе метался по арене вслед за Равелем и Евклиду приходилось изворачиваться, чтобы не повредить себя и союзников. Рукоять раскалилась настолько, что кожа вокруг костяной руки почернела, но молодой человек уже не мог разжать пальцы. Ладонь намертво прикипела к оружию.

Постепенно он перестал понимать что происходит вокруг. Ледяные примочки Суетящегося больше не помогали, да и изрядное истощение тела давало о себе знать.

— Эй, капитан, ты чего⁈ — Эннор подхватила обмякающее тело, но сознание Евклида подхватить было невозможно. Оно провалилось в темноту.

Боль прошла. Он будто погрузился в сон.

В сознание его привёл до боли знакомый голос:

— Ну привет, братец!

Евклид открыл глаза и обнаружил себя в странном месте. Он плыл по реке раскалённой лавы на крошечном островке, покачиваясь от любого, даже самого крошечного столкновения с другими, более мелкими островками. Его правая рука была цельнометаллической, а на месте кисти красовалась внушительная железная гиря. Лёгкое движение рукой и островок готов был перевернуться, опрокинув молодого человека в раскалённую субстанцию.

— Что это за место? Кто ты? Чёрт, как жарко и как тяжело…

— Жарко… Я ведь говорил тебе однажды, что страдания — часть человеческого роста? Ты сам виноват. Я — тот кого ты без тени сомнения убил и чьим даром так беспечно распорядился. Я — твой друг, отчасти, если подумать. Ну да ладно, хватит болтать почём зря, у нас с тобой очень мало времени.

Из бурлящей, раскалённой докрасна субстанции, вынырнула гигантская голова, в которой угадывались черты старика Гелиодора. Длинные седые волосы и борода, были приглажены стекающей вниз лавой. Голова растянулась в улыбке:

— Время здесь течёт гораздо медленнее, чем на арене, мальчик. Но сукин сын Равель чертовски быстр. Прямо сейчас он огибает арену, снимая головы врагов, но его взгляд направлен только на тебя. Времени почти не осталось.

— Этот кусок земли подо мной, вот-вот опрокинется, Гелиодор, а рука мигом утянет на дно. — Евклид как мог поддерживал тяжеленную правую руку, с трудом удерживая равновесие.

— Что поделать, это место не я придумал, я тут… Можно сказать ванну принимаю. Впервые за долгое время мне тепло и комфортно, чего нельзя сказать о тебе. Ты сейчас без сознания. Перегрелся и предохранитель сработал, поэтому ты здесь. Но учти, твоя рука по-прежнему сжимает ваджру, а бьющий из неё фиолетовый луч по-прежнему исчезает в чёртовом разломе, не достигая цели. Так ты угробишь себя, а затем и меня. Оказавшись в руке обгоревшего трупа, я тоже погибну. А мне, признаюсь, хотелось бы ещё немного покупаться в этой алой тёплой реке. Здорово ведь бесконечно плыть вот так, по течению, наблюдая забавные картинки, в виде твоих попыток достичь величия! Каждый раз когда ты передаёшь кому-то мой привет, у меня здесь будто кино включается. Знаешь, что такое кино?