— Евклид! Позволь мне уничтожить Марфу? Её создали мои предки, для меня будет честью разрушить её! Если я не могу ничего сделать, чтобы спасти её, пусть она хотя бы падёт от потомственного брата по линии крови?

Евклид посмотрел на Суетящегося демона, а затем на шлем Ацерома, который тот держал в руках. Синеволосый протянул его Евклиду.

— Понимаешь, я устал от обмана, Томас. — Он медленно надел шлем на голову и его голос сменился на металлический скрежет. Металлическая мимика маски была неподвижной. — Когда кто-то клянётся в дружбе, а потом предаёт. Выдаёт себя за другого или просто ведёт себя странно. Безумие в квадрате. Пойми меня, если я введу тебя в своё уравнение, которое я почти решил, то вся идеальная картинка подвергается риску. Ты же Третий, Томас, кто знает, что ты выкинешь? Что находится в твоей седой обезумевшей голове? Может исчезнешь вместе с этой стекляшкой в секунду, может убьёшь меня или кого-то из команды, может заставишь этого скарабея снаружи изрыгнуть нас всех… Десятки вариантов лжи…

— Нет, я просто.!

— … Может ты заставишь уровень воды резко подняться и воспользуешься суматохой, чтобы улизнуть. А может эти скальпели, лежащие повсюду, вонзятся в нас…

Один из скальпелей упал на пол, иллюстрируя его слова. Инквизитор вздрогнул. Суетящийся демон пожал плечами. Его сила исправно работала.

Евклид продолжал:

— … Может твоя кровь обладает особыми свойствами и ты сделаешь что-то, чтобы выжить и восстановиться. Я впервые вижу тебя и всё что у меня есть это лишь вот эта инструкция от Рикки. На одной чаше весов — благо мира людей, а на другой мольбы старика, которого я едва знаю. Как ты уже догадался, я поставил свою жизнь на эту сделку и не собираюсь рисковать и на десятитысячную долю процента. Ни о чём не проси меня более, Томас. Ты всё сказал и я тоже. Надеюсь, на той стороне тебе будет лучше, чем на этой. Ну и увидимся через пару дней. Предупреди там всех, что я скоро буду.

Евклид достал револьвер, а затем убрал его обратно за пояс, решив не тратить столь драгоценные в Хаосуме пули. Инквизитор зажмурился и забормотал молитвы.

— Разделяя надвое, одним. Рассеки…

Голова Томаса отделилась от плеч, не издав ни звука. Евклид снял шлем и бросил его сатану.

— Тимофей, молот.

В руках синеволосого быстро появилось внушительное ледяное орудие.

— Разбей эту проклятую стекляшку. Часть осколков собери в мешок, разбросаем по Хаосуму, чтобы никто не собрал. Подвал и хижину сожги. Сожги всё. Там, в холодильнике, запас крови Томаса. Всё разлить и сжечь. Не должно остаться ни одного шанса на то, чтобы восстановить всё это дерьмо. Приступай. Мне даже находиться среди всего этого противно. Я как будто на жертвенном алтаре каких-то каннибалов…

Он поёжился и стал подниматься наружу:

— Эннор, за штурвал. Нам надо покинуть это место. Мы не знаем, что выкинет наша утка, когда у неё в брюхе запылает пожар.

— Есть, капитан. Я запомнила дорогу и легко найду выход из лабиринта.

— Мы не знаем как тут всё устроено. Есть предложение получше.

Евклид достал ваджру.

— Я сделаю дыру вон там. Давай постараемся выскочить наружу побыстрее. Согласен, наставник?

— Мой лучший ученик. — Тито подмигнул единственным оставшимся глазом.

Под звуки разламывающися брёвен хижины, которые уже вовсю пожирал огонь, Евклид поглядел на неподвижную гладь озера.

— Здесь правда есть рыба? Десять лет в этой дыре… Десять лет. — Он прикрыл глаза и помял кончиками пальцев переносицу.

— Ты в порядке, Эф?

— Такое чувство, что провалился в дачный туалет, кубик, но в целом да, в порядке. А вот с этим миром явно что-то не так. И надеюсь сегодня мы сделали его немного лучше.

— Куда теперь, капитан?

— Назад, в Дольмортис. Надо забрать Визва и отправиться за Сандалиями. Я должен выполнить данное ему обещание и устроить встречу с Вектором. Для Майи и её братца, кстати, у меня тоже есть задание. Надо действовать быстро.

— Какое задание?

— Да так, ничего особенного… Лучше расскажи, где находится твой лего-клуб, приятель?

— Не понял…

— Где базируются кубики, Слава? Это Хаосум? Или наш мир? Хочу знать, из чистого любопытства.

— Далеко. Но точной информации я дать не могу, Эф, извини…

— Ну и ладно. Всё равно мне уже туда не добраться. Так легко принимать решения, когда вариаций нет. Времени не хватит, значит и думать об этом не следует. Вот например, живи я сейчас в своей родной многоэтажке, в прошлом мире, и останься мне всего пара дней жизни, я бы точно не смог увидеть какое-нибудь дикое племя в джунглях. Я бы попросту не успел бы туда долететь на самолёте и дошагать до места по лесным тропам. Умер бы по дороге. Вот и здесь так же. Надо сосредоточиться на том, чтобы успеть хотя бы то, что возможно успеть. Так?

— Большинство, парень, и на это неспособно! — Ободряюще сказал Тито, ради забавы, демонстрируя всем свою руку-шланг.

— Давайте я историю вами расскажу? — С переднего сиденья предложил Суетящийся демон. — Вам она понравится. Она забавная, обещаю.

— Валяй! — Неожиданно разрешил Евклид.

— Она произошла с одной из моих бывших хозяек. У меня было не много контрактов с женщинами, но про этот я сразу вспомнил, как только увидел того обезумевшего старика в хижине. Её фамилия была Катаева и она владела небольшой чайной фабрикой в городе под названием Петрополь. Ты, кстати, родом почти из тех мест, Евклид. Чай был отвратительный, но упаковка — божественная. На них были изображены лысеющие монахи со слегка вытаращенными глазами. Совсем как у Томаса.

Она была удивительной женщиной. Единственной, которая за всё наше сотрудничество не отдала мне ни одного приказа. У неё было достаточно денег для того, чтобы не грабить, не убивать и не работать, а вот счастья не было совсем. Похоронила двух мужей, а её маленький сын, по её словам «всё видел, просто не говорил». Остальные дети уже завели собственные семьи и мало её интересовали.

Меня она использовала для того, чтобы вести бесконечные разговоры в дни, когда особенно уставала. Это были скучные рассказы женщины, ведущей скучную одинокую жизнь. «Петрополь ест меня заживо» — в этой фразе была вся суть её мировоззрения. Я предлагал ей поездить по миру, но она всегда откладывала эти поездки, говоря, что город не отпускает её. Что она будто вмёрзла в него за свои почти пятьдесят.

В один из дней она сказала, что сделает мне подарок. После бала, в одну из самых морозных ночей, что я могу припомнить, она велела запрячь мне сани и ехать на один из замёрзших каналов. Она была прекрасна в своей театральной шляпке и пышных нарядах. Госпожа велела мне ждать и не двигаться с места, что бы ни произошло. Вышла на лёд. И поскакала по нему, танцуя. Я понял, что она сошла с ума и не стал вмешиваться. Ведь она просила именно об этом.

Лёд всё не проваливался. Трещал, но держал. А я был её единственным зрителем.

«Неужели сегодня я даже платье промочить не сумею?» — крикнула она и упала на спину, как героиня чеховской пьесы в девятом акте. Она рассчитывала, что лёд таки треснет, но он так и не провалился под ней. Она замёрзла прямо на нём, словно кукла. Снег ложился на её лицо, снижинка за снежинкой. Это было красиво.

— Это по-твоему забавная история, Тимофей? — Исподлобья взглянул на него Евклид.

— Подожди, ещё не конец, хозяин. На её похоронах разливали чай. Это было весьма радостное событие для родни усопшей. Её взрослые дети, наконец, дождались её смерти и устроили пышную вечеринку в честь окончания чайной диктатуры. «Чайной диктатуры». Вот это смешно, да?

Слава сидел с мрачным видом. Тито вдруг прыснул, не в силах сдержаться. К нему присоединился Евклид и даже Слава в конце концов расслабился.

— Я тоже не разочарую тебя, Тимофей. — Отсмеявшись, сказал Евклид. — И обещаю, это будет куда смешнее.

— Ну наконец-то! — Воскликнул Визв. — Я вас заждался! Всё прошло удачно?