Резко трогаю машину с места, яростно гоню вперед.

Паркуюсь у своего дома и тут же натыкаюсь на Дайну — спускается по ступенькам после визита к мо им зверям.

Дайна смеется, пока я забрасываю ее вопросами, смех кажется мне неуместным, но она же ничего не знает. Надо сделать вид, что все идет как обычно.

— Расслабься, Каз. Все хорошо. Отто весь мандариновый — по-моему, он по тебе соскучился. А Эль Хмуррито относится ко мне как к нерадивой прислуге.

— Прошу прощения за своего кота. Он со странностями. Это наследственное.

— На моего бывшего похож. — Дайна снова смеется, я пытаюсь вторить ей — похоже, неубедительно, потому что она говорит: — Каз, у тебя все нормально? Ты словно вся на нервах, нет?

Я как могу ухожу от ответа, но Дайна не отстает:

— Это из-за того странного старого места, да?

Все, что я могу ей предложить, — это вежливое увиливание. Самая моя близкая подруга заслуживает лучшего обращения, но меня одолевают страх и мысли о том, что а вдруг я докажу, что Малколм убийца, — и что тогда? Он отправится в тюрьму, а дети останутся без отца и матери? Бедные Соломон и Грейс, это их окончательно раздавит.

Думать об этом невыносимо. Им, наверное, придется жить или с безалаберной Молли, но на нее наде жда плохая, или с пьянчугой Майлзом, что, наверное, еще хуже. Малколм, как ни крути, хороший отец, если закрыть глаза на то, что он мог зверски убить жену и (не исключено) что он безумен.

А в остальном он просто потрясающий.

Ловлю озадаченный взгляд Дайны и обещаю встретиться за кофе в ближайшие дни, затем с облегчением отпираю дверь. Оказавшись в своей квартире, я, как положено, пять минут обнимаю Эль Хмуррито. Но вот мы оба успокоились, и я поворачиваюсь к Отто, осторожно достаю его из клетки, усаживаю на раскрытую ладонь и заглядываю в его великолепные глаза. Я знаю, что ему это нравится, — понятия не имею почему.

— Привет, Отто.

Отто созерцает меня с бездонной мудростью рептилии. Как и сказала Дайна, он сияет мандариново-оранжевым цветом, такого я еще не видела. Он как сигнальная лампочка в прокатном автомобиле, и непонятно, что это значит. То ли масло протекает, то ли карбюратору пора в ремонт, но что-то определенно не так, однако не разберешь, что именно. Вдруг он предупреждает меня об опасности?

Я сажаю Отто назад в клетку, проверяю, есть ли у него вода, всем ли он доволен, потому что мне надо бежать дальше. День расписан по минутам. На пароме я переправляюсь на Роузленд. Паромщик другой, не Джаго, флирт отменяется. Я то и дело проверяю телефон — не ответил ли Кайл, но Кайл не отвечает. Отрабатываю основательную сессию с Ромилли Келхелланд — сегодня она воздержалась от зеленых коктейлей и забавно рассказывает о своей матери, которая увлеклась микродозингом психоделиков и утверждает, что достигла кундалини-оргазма со своим очередным молодым любовником. “Говорит, у нее голова тряслась, как у лавочника-индуса из расистского ситкома”.

А потом даже Ромилли Келхелланд замечает:

— Каренза, с вами все в порядке? У вас подавленный вид.

Я заверяю ее, что со мной все в полном порядке. Буквально взбегаю на холм, в муниципальное обиталище бабушки Спарго — “Последняя Спарго на Роузленде”. Хорошее название для фильма. Бетти Спарго, как всегда, насмешлива и язвительна. Она курит в окно, она пьет бренди “Лидл”. Моя любимая бабушка, что я буду делать, если с ней что-нибудь случится?

Напряжение наконец прорывается. Сидя на диване у бабушки Спарго, я внезапно начинаю плакать.

— Боже мой! Милая, радость моя, что с тобой?

Бабушка сидит рядом. Обнимает меня, и мне так уютно. Я осознаю, что несколько дней ни с кем не обнималась — собственно, с последнего визита к Бетти. Объятия помогают. Бабушка сует мне душистый бумажный платок. Я вытираю глаза и говорю:

— Бетти, по-моему, я созрела для бренди.

Бетти смеется и наливает мне щедрую порцию. Потягивая горько-едкую, но успокоительно согревающую жидкость, я признаюсь, что сегодня без гостинцев, Бетти велит мне не быть дурочкой и спрашивает, что все-таки случилось. Я мешкаю, но тут же решаю: а почему бы и не рассказать? Я доверяю бабушке Спарго больше, чем любому другому человеку, и никого сильнее не люблю, к тому же моя бабушка — великий знаток человеков.

Еще я знаю, что она никогда не испытывала особых восторгов по отношению к Кайлу, он ей умеренно нравился, но ей казалось, что я могла бы найти себе кого-нибудь получше или, по крайней ме ре, кого-нибудь другого. Например, Джаго-морехода! И веселее, и мужественнее, и истинный корнуоллец. Если я все ей расскажу, она просто выскажет свое мнение, честное и отстраненное. Для храбрости основательно прикладываюсь к бренди и начинаю:

— Бабушка, я знаю, что ты в свое время сомневалась насчет Кайла…

Она в недоумении сдвигает брови. Я торопливо продолжаю:

— Как ты думаешь — или думала раньше, — он мог мне изменять?

Кажется, бабушка поражена, но отвечает мгновенно:

— Нет.

— Правда?

— Совершенно точно. Он не из таких. Я знаю! Я знаю, какими бывают изменники, Кайл не такой, он любил тебя, любил по-настоящему, я это видела. Ты же помнишь про мой дар Спарго? Я могу с верхушки Карн Бреа[74] разглядеть, где в Сент-Агнесе[75] что-то не так.

Я выдавливаю смешок, фыркаю, слезы окончательно отступили.

— А чего вдруг такой вопрос?

Я отвечаю, что этот разговор подождет, может, он будет ждать целую вечность, потому что паром вот-вот отчалит. Мы снова обнимаемся, бабушка просит поскорее зайти снова, как будто меня надо просить, я обожаю ее компанию, мы прощаемся, и я бегу вниз по холму к причалу, где уже угасает зимний свет, но сияют веселые рождественские огни.

Только теперь я понимаю, что Рождество и в самом деле на пороге. Из магазинов несутся рождественские песенки, а совсем скоро в каждом доме будут переливаться огнями рождественские елки. Где, с кем я буду встречать это Рождество? С Дайной и ее детьми, как в прошлом году? С Бетти и ее престарелыми подругами, как в позапрошлом?

Каждое Рождество — одно и то же: я пятое колесо в телеге, разведенная бездетная женщина, одиночка. На Рождество меня приглашают в несколько домов, но везде я чувствую себя запасной. Единственное время в году, когда мне не нравится моя свобода, мой самостоятельный статус, мое решение ограничиваться короткими связями, несмотря на все намеки Бетти и папы. Тебе что, не нужен постоянный мужчина? Нет. Ты не хочешь снова выйти замуж? Нет. Но, может, на Рождество…

Возможно, мне предстоит Рождество в Балду. Мысль об этом одновременно и пугает, и странно завораживает.

Я радуюсь, увидев Джаго, но, прежде чем он успевает поздороваться, я прошу:

— Только не говорите, что у меня подавленный вид! Джаго, если вы скажете, что у меня подавленный вид, я сброшу вас в Фал!

Джаго ухмыляется, как будто именно это и собирался сказать, но передумал. Он направляет паром, медленно ведет его по Роудсу, в зимние сумерки, ведет нас к сияющему огнями фалмутскому берегу, но когда мы уже приближаемся к причалу, Джаго все же делает заход:

— Слушайте. Забыл спросить. Как там бабушка Спарго? Все еще слаба до бренди?

— Да.

— Хорошая женщина ваша бабушка.

— Хорошая. — Поколебавшись, я добавляю: — Знаете, она считает, что мне надо было выйти замуж за вас.

Вот. Я это произнесла. Выпалила спустя столько времени. Зачем я вообще это сказала? Надо же было лакать бренди в три часа дня. О чем я только думала?

Джаго смотрит на меня долгим, мягким, странноватым взглядом, который я не могу истолковать. Смотрит и молчит.

Когда паром уже в Фалмуте, Джаго берет меня за руку, чтобы помочь сойти. Тепло пожимает ладонь.

— Каренза, давайте как-нибудь, когда вы сбавите обороты, выпьем в “Виктори”.

Неужели? Неужели он таким образом соглашается? Соглашается на что? Я сама не знаю, что думать. Да и вообще я увязла в Балду.