Морщины на лице Альбиона стали глубже, его светлые кудри в беспорядке. Он выглядит похудевшим, как будто мало ел последнее время.

Я встаю и предлагаю ему свой стул.

— Садись.

Он отмахивается.

— Я не задержусь надолго. — Его глаза встречаются с моими, и я вижу, что они полны печали. — Мне так жаль, Арвелл.

— Он все еще жив. — Мой голос звучит резко, и его глаза расширяются. — Прости, — выдавливаю я. — Леон… Леон бы не хотел, чтобы люди видели его таким.

Он кивает, его взгляд задерживается на Леоне, как будто он прощается.

— Тебе нужно поесть, — говорит он. — Леон не хотел бы, чтобы ты теряла силы.

Я пожимаю плечами и снова опускаюсь на стул. Глаза печет, Альбион подходит ко мне и опускает руку на плечо.

У меня перехватывает горло.

— Ты… ты думаешь, мертвые могут нас видеть? Слышать?

Его улыбка до боли печальная.

— Я верю, что мертвые ближе, чем мы можем себе представить.

Когда он уходит, я смотрю вдаль. Если мертвые видят нас, то Кассия знает, что я сделала с ее отцом.

Через несколько часов входит Мейва. Заметив меня, она замирает, а затем подходит ближе и смотрит на Леона полными слез глазами.

— Мне очень жаль, Арвелл. — Ее взгляд не отрывается от его искалеченного тела. — Он хороший человек.

— Да. — Леон — сложный человек, но хороший. — Мой голос хриплый. Болезненный. Она больше не произносит ни слова, и я тоже.

Когда она выходит из комнаты, я говорю себе, что боль в груди вызвана облегчением. С людьми, которые мне дороги, ничего хорошего не происходит. Если они умны, они уходят. Если нет, они гибнут, их похищают или вынуждают бороться за свою жизнь.

— Если думаешь, что можешь спрятаться от меня, ты ошибаешься. — Голос Брана звучит как мрачное, непрошеное вторжение.

Я медленно поворачиваюсь.

— Как ты сюда попал?

Он бросает на меня скучающий взгляд. Когда он пытается подойти ближе к кровати, я вскакиваю на ноги.

— Я хочу увидеть своих братьев.

— Боишься, что я убил их после твоего провала? — Он бросает на меня пренебрежительный взгляд. — Я не убивал. Пока.

— Эльва поклялась, что они будут живы, невредимы и настолько счастливы, насколько это возможно без меня рядом. — Я тщательно запомнила свои слова.

Бран фыркает.

— И она сдержала обещание. Умный исцелен, а болтливый учится пользоваться своей новой силой. А ты все еще не выполнила свою часть сделки. — Его выражение лица становится пугающим. Меня охватывает страх, и я делаю шаг назад, но уже слишком поздно.

Невидимый огонь распространяется от моей шеи к груди, обжигая, как кислота.

О боги, о боги, о боги. Остановите это!

Должно быть, я потеряла сознание, потому что, когда открываю глаза, я лежу на полу, а Бран нависает надо мной.

— Мы заключили сделку. Я выполнил свою часть. Теперь твой черед. — Боль снова взрывается в моей шее, и я корчусь на мраморе.

Наконец, агония заканчивается, но ее тень остается, и я дрожу, все тело болит.

Я тихо, болезненно стону.

— Почему я, Бран? Я знаю, что ты связан с повстанцами. Почему не использовать их, чтобы убить императора?

Бран поднимает бровь. Я напрягаюсь, ожидая новой волны боли, но он небрежно прислоняется к двери.

— Умница Арвелл. Повстанцы сражаются за дело, близкое моему сердцу.

— Солнечное безумие.

Он слегка кивает.

— Возможно, жизнь в темноте была бы терпимой, если бы вампиры никогда не наслаждались солнечными лучами. Но вместо этого мы день за днем теряем его ласку, пока даже мгновение под его лучами не обращает нас в пепел. Я знал многих, кто сдался, и расстался с жизнью в отчаянной попытке ощутить тепло природы на своей коже.

Я невесело усмехаюсь.

— Ты беспокоишься о солнечном безумии? Это может тебя удивить, но твои солнечные тоники тоже сводят с ума.

— Тоники — это временная мера, — резко ответил он. — Скоро они никому из нас не понадобятся.

— И что будет дальше?

— Отмеченные сигилами заплатят. Пока мы вынуждены прятаться от солнца, отмеченные греются в его лучах. Они все это время обладали этой силой и скрывали ее от нас, заставляя нас шнырять в темноте, подобно крысам. Это единственное, чем они превосходят вампиров.

Мое сердце замирает. Тирнон сказал мне, что любая помощь, которую могут оказать отмеченные сигилами, временная. Он ошибался? Или Бран бредит? Я склоняюсь ко второму варианту.

— Император знает, что отмеченные сигилами могут помочь вам?

— Да. Он отказывается вести переговоры. Отказывается уступать отмеченным знаком политическое влияние. Он считает, что мы все должны принять тьму и отвергнуть солнце. Он видит в нашем стремлении слабость. Но я верну солнце нашему народу.

Мое сердце колотится в груди. Я понятия не имею, как он собирается этого добиться. Но очевидно, что он предан своему делу.

Еще больше боли. Я стискиваю зубы, подавляя отчаянный крик. Бран склоняется надо мной, в его глазах безумие. От холодного, апатичного вампира, которого я встретила на пороге своего дома, не осталось и следа.

Он в отчаянии. А чем отчаяннее кто-то, тем он опаснее.

— Дальше будет только хуже, Арвелл, — шипит Бран. — Зуд под кожей. Потребность. Боль. Если ты не выполнишь свою часть сделки, сойдешь с ума.

Все мое тело сводит судорогой, легкие сжимаются так, что я едва могу дышать. Когда я снова открываю глаза, его уже нет.

Я долго лежу на прохладном мраморном полу, пытаясь отдышаться, все тело в синяках и болит. Наконец, я поднимаюсь, как раз в тот момент, когда в комнату входит целительница.

Бран оставил на ее шее два темно-красных следа и отпечатки пальцев на горле. Но она, как ни в чем не бывало, деловито снует вокруг, проверяя дыхание Леона и бормоча слова заклинания. Сигил Леона вспыхивает в ответ, и она коротко удовлетворенно кивает, прежде чем выйти из комнаты.

Бран забрал ее воспоминания.

Меня охватывает тошнота, как и каждый раз, когда я вынуждена сталкиваться с самыми пугающими способностями вампира.

В какой-то момент появляется Нерис с тарелкой еды. Я молча ем, а она подходит к кровати Леона, опускает голову и бормочет что-то такое, от чего у меня волосы на затылке встают дыбом.

На щеках Леона появляется легкий румянец, и я пристально смотрю на нее.

— Моя мать была из Несонии, — говорит она. — Я унаследовала частичку ее дара.

Мои глаза горят, и я прижимаю к ним ладони, внезапно лишившись дара речи. Я даже не нравлюсь Нерис. Кажется, она разговаривала с Леоном всего один раз.

Она похлопывает меня по плечу.

— Я знаю, — говорит она. — Мои таланты не знают границ. Я бы тоже потеряла дар речи.

Из меня вырывается хриплый смех, и я вытираю мокрые щеки. Нерис пристально смотрит на меня.

— Я немного знаю о том, с чем ты столкнулась. И я знаю, что многие сдались бы прямо сейчас. Но ты не из их числа. Твой наставник ранен. Но ты достаточно предавалась унынию. Что ты собираешься предпринять?

С этими словами она выходит за дверь.

Я встаю и начинаю расхаживать по комнате.

Что я собираюсь предпринять?

Сейчас все иначе, чем когда умерла Кассия. Тогда я была совершенно одна, и мне не на кого было положиться, кроме себя.

А сейчас... сейчас мне могут помочь. Если я позволю.

Я видела это выражение на лице Мейвы, когда она приходила раньше. Это был взгляд, который я хорошо знаю. Взгляд, который сказал мне, что она хочет преодолеть расстояние между нами, но не хочет чтобы ей причинили боль.

То, что я отталкиваю людей, не приносит никакой пользы. Это не облегчает ситуацию. Эти люди все равно преодолели мои защитные стены.

Так что же я собираюсь предпринять?

Я найду Мейву. И я найду того, кто сделал это с Леоном, и убью его. Затем я найду способ вернуть своих братьев и разорвать связь с Браном.

А потом я убью его.

Мой план нуждается в доработке. Но я могу, по крайней мере, сделать первый шаг.

Я подхожу к Леону.