Раскаленная боль пронзает мою грудь и поднимается к горлу. Я тоже написала ей письмо. Письмо, которое я попросила Каррика передать ей, если я…

— Спасибо. — Моя рука дрожит, когда я беру пергамент.

— Я был не прав. В течение многих лет я был не прав. Кассия ударила бы меня по носу, если бы знала, как я с тобой обращался. Я винил тебя в ее смерти, хотя знал, что ты сделала бы все, что в твоих силах, чтобы это предотвратить. Знал, что виноват я сам.

— Это не так, — шепчу я. Мои губы онемели, но я должна сказать хотя бы это. — Леон, в тот момент, когда Галия Волкер вышла на арену...

— Кассия была мертва. — Леон резко кивает. — Теперь я это понимаю. Я вижу вас обеих, сражающихся до первой крови, а Волкер вышла сражаться на смерть. Я вижу это в своих кошмарах, каждую ночь. У тебя не было возможности пересечь арену вовремя. А Кассия... — Он качает головой. — Годы тренировок, а она растерялась на арене. Я никогда не пойму этого. А затем я проявил слабость. Я был так зол на нее за то, что она умерла таким глупым образом, что срывал злость на ее лучшей подруге. На девушке, которую она считала сестрой. На той, кого я считал своей дочерью. — Он отводит взгляд. — Я солгал, когда сказал, что приехал сюда с тобой ради Кассии. И когда сказал, что остался помочь ради нее. Я сделал это ради тебя.

Слезы наполняют мои глаза, и Леон осторожно отступает на шаг.

Сквозь слезы вырывается сдавленный смешок, и он вздыхает, указывая на письмо.

— У меня нет оправдания тому, что я не отдал его тебе. Если бы я отдал... если бы я отдал, может быть, ты бы оплакала ее как следует. Может быть, мы бы не оказались здесь. Ты могла бы выйти замуж, начать новую жизнь.

— Леон...

Он пожимает плечами, в его глазах появляется тень раздражения.

— Мы оба знаем, что ты застыла во времени. Ты перестала жить в день ее смерти.

— Ты тоже.

Один уголок его губ приподнимается в улыбке.

— И тем самым я опозорил ее память. — Он кивает на письмо. — Это не поможет. Я знаю это. Ничто не поможет. Но... может быть, тебе станет легче. Хотя бы немного.

— Спасибо, — повторяю я.

Мы неловко смотрим друг на друга, и он прочищает горло.

— Мейва упомянула, что, похоже, Бран угрожал тебе чуть раньше.

Я вздыхаю.

— Мейве не следует в это вмешиваться.

Он трет затылок, пристально глядя на меня.

— Я разговаривал со многими вампирами и просматривал древние тексты. Нет никаких доказательств, что убийство Брана навредит тебе. Так что скажи мне правду, Арвелл.

Я сажусь на кровать, внезапно почувствовав усталость.

— Через две ночи император будет на ужине с Советом вампиров. Бран приказал мне убить Валлиуса там.

— Или что?

— Я не думаю, что ему нужно было уточнять «или что». У него мои братья.

— Он хочет, чтобы ты убила императора публично?

— Да.

— Это смертный приговор.

У меня скручивает живот, но я заставляю себя говорить спокойно.

— Да. — Я не хотела говорить этого, но... — После того, как меня убьют, они допросят всех, кто меня знает. Тебе нужно уехать, Леон. Тирнон знает, что мои братья у Брана. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы они были в безопасности.

Лицо Леона бледнеет.

— Ты не сделаешь этого.

— Сделаю. — Слова звучат холодно. Уверенно. — Я хочу, чтобы ты позаботился о том, чтобы у моих братьев была хорошая жизнь, Леон. Пожалуйста.

— Нет. Ты не сделаешь этого.

Меня охватывает разочарование.

— Ты усложняешь ситуацию.

— Я сделаю это.

Я вскакиваю с места.

— Ты не сделаешь этого.

— Это не только ради тебя. Это ради твоих братьев. Они не заслуживают того, чтобы расти без тебя.

— Ты...

С уверенным кивком Леон выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Я отпускаю его. Но я не позволю ему загубить свою жизнь. Этого не произойдет.

Я сажусь на кровать и разворачиваю края пергамента. Я представляю, как Кассия пишет своим неряшливым почерком, неровно складывает письмо и передает его отцу с дерзкой улыбкой, которая говорит, что оно ему не понадобится.

Но она никогда не ожидала, что случится худшее.

Никто этого не ожидает.

Трясущимися руками я разворачиваю его.

Арвелл,

ты можешь поверить, что это наконец-то происходит? Все тренировки, все ранние подъемы, все синяки, мозоли и растяжения... завтра все закончится.

Я не собиралась этого делать. Мы договорились, что не будем. Но я знаю, что ты пишешь свое письмо. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

И это дар, Велл. Если я не выживу, надеюсь, ты будешь это помнить. Наша дружба была самым большим подарком в моей жизни. И если моя жизнь не продолжится, а твоя — да, надеюсь, ты сможешь сказать то же самое о моей.

Но я также надеюсь, что ты найдешь новых друзей. Новую семью. Новую жизнь. Если меня не будет рядом, чтобы вытащить тебя на солнце, эти друзья сделают это вместо меня.

Скажи Геру и Эву, что я их люблю. Они помогут тебе пройти через это, но не смей их душить. Особенно Эва. Этот мальчик должен совершать ошибки и учиться на них.

Мой отец... мы оба знаем, что это его уничтожит. Боги, я поклялась, что не буду плакать, когда буду писать это, но... позаботься о нем, Велл. Если я не выживу... он будет как медведь, попавший в капкан — чем больше ты будешь пытаться помочь, тем сильнее он будет сопротивляться. Но он будет нуждаться в тебе больше, чем когда-либо.

Что бы ни случилось на той арене, ты должна оставить это в прошлом. Ты должна позволить себе быть счастливой, Велл. Иначе, для чего все это было? Зачем мы так усердно тренировались, если не ради будущего?

Где бы ты ни была, я надеюсь, что ты счастлива. Я надеюсь, что там спокойно (но не слишком спокойно, потому что мы обе знаем, что тебе будет скучно до безумия).

Пожалуй, пора заканчивать. Ты скоро приедешь с Гером и Эвом, и мы будем страдать от стряпни моего отца. Но на этот раз вкус будет немного ярче. Текстура — немного более мягкой. Забавно, как мысль о собственной смерти может повлиять на это.

Если моя смерть принесет что-то хорошее (давай будем честны, это будет не так уж много, потому что я невероятный человек), я надеюсь, что ты будешь любить сильнее. Я надеюсь, что все станет ярче, приятнее и больше.

Не позволяй моей смерти омрачить все прекрасное в твоей жизни. И скажи мне:

Ты чувствуешь запах соленого воздуха? Ты чувствуешь тепло солнца? Ты живешь, Арвелл? Ты любишь?

— Кас

Слезы ручьем катятся по моим щекам. Я оглядываю комнату, находясь глубоко под землей, так далеко от океана, насколько это возможно.

Нет, Кассия. Я не живу.

Леону потребовалось шесть лет, чтобы отдать мне это письмо, и я не могу его винить.

Раздается стук в дверь, и я вытираю слезы.

— Что такое?

— Арвелл? — раздается голос Мейвы за дверью.

— Да.

Она приоткрывает дверь, ее глаза расширяются.

— Ты...

— Я в порядке. — Я осторожно кладу письмо на кровать. — В чем дело?

Она изучает мое лицо, но через мгновение вздыхает.

— Я думала о магинари. Я знаю, ты сказала, что не хочешь помогать, но...

— Мейва.

Она вздергивает подбородок, и на мгновение я вижу, как Кассия сердито смотрит на меня. Кассия, которая ввязалась бы в любой безрассудный план, который придумала Мейва. Кассия, которая не должна была умереть, но умерла.

Внутри у меня все сжимается, и я прячу лицо в ладонях.

— Велл...

— Перестань.

— Ты расстроена. Что бы это ни было, мы можем поговорить об этом. Позволь мне помочь тебе.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Я думала, мы друзья. — Боль в ее голосе словно осколки стекла, брошенные мне в лицо.

Но разговор с Леоном напомнил мне кое-что очень важное — не только мой наставник окажется в смертельной опасности после сегодняшней ночи, независимо от того, удастся ли мне убить императора. Любой из моих близких может подвергнуться пыткам.