Я изучаю его лицо. Я исследовала каждый его дюйм кончиками пальцев и знаю его почти так же хорошо, как свое собственное. И я замечаю что-то в его глазах.

Он не притворялся, что для негоничего не изменилось. Нет, он делал это ради меня. Его запястье, с которого все еще капает кровь и которое он держит так близко к моим губам... это подношение. Вопрос. Приму ли я его таким, какой он есть? Приму ли я того, кем он становится?

Вздохнув я опускаю голову, притягивая его запястье к своим губам. Ти тихо стонет, зарываясь свободной рукой в мои волосы.

Вкус его крови взрывается во рту.

Тирнон, должно быть, тоже погрузился в воспоминания, потому что убирает мои волосы за ухо.

— Все это время я думал, что расставание с тобой разбило мое сердце на куски, и его осколки мне придется извлекать из своей груди до самой смерти. Но мое сердце не было разбито. Я оставил его тебе, и с тех пор ты держишь его в заложниках.

В ушах у меня слегка звенит, в груди — пустота, онемение вытесняет эйфорию от его крови.

Я хотела услышать эти слова с того дня, как он ушел. Но я не понимаю его.

— Почему? Почему ты бросил меня?

Мне невыносимо слышать, как тихо звучит мой голос. Как... уязвимо.

Выражение лица Тирнона искажается, но он подносит свой запястье к моим губам.

— Пей еще, — просит он.

— Да, продолжай, — мурлычет Роррик. — Мне правда нравится наблюдать за этим.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Он прислоняется к дверному косяку, его тело наполовину скрыто в тени. Я не слышала, как он открыл дверь. И если Тирнон тоже не слышал, то Роррик, должно быть, использовал свою силу, чтобы скрыть свои движения.

Роррик замечает слезы на моем лице, его взгляд медленно опускается к моим ногтям, практически вонзившимся в руку Тирнона, и к моей лодыжке, покрытой кровью.

— Что ты здесь делаешь? — резко спрашивает Тирнон.

Я пихаю Тирнона локтем. Даже с той властью, которой он обладает, раздражать сына императора кажется глупой идеей.

— Я почувствовал боль и кровь, — говорит Роррик. — А ты знаешь, что это две мои любимые вещи, Праймус.

Его взгляд снова возвращается ко мне, в его глазах читается мрачная задумчивость.

— Отлично, — говорит Тирнон. — Уходи.

Роррик отводит от меня взгляд, и между ними начинается очередное странное молчаливое противостояние.

Оттолкнув руку Тирнона, я сажусь. Он тянется ко мне, но я уже скатываюсь с кровати и наступаю на свою только что зажившую лодыжку.

Впервые за долгое время я делаю шаг, не испытывая боли.

Из меня вырывается ошеломленный смех. Звук, наполненный радостью и потрясением. Звук, которого я не издавала годами.

Оба вампира пристально смотрят на меня.

Я не могу отрицать, что это подарок.

— Спасибо.

Тирнон встречает мой взгляд.

— Не за что.

Когда я поворачиваюсь к двери, сын императора уже исчез.

***

Уже поздно, когда Эксия осматривает другие мои порезы и синяки, прежде чем наконец позволяет покинуть целителей. Сейчас я чувствую себя лучше, чем когда-либо за последние годы.

По крайней мере, физически.

— Арвелл. — Голос Тирнона мягкий, почти умоляющий. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него.

Он стоит, прислонившись к дверному проему, ведущему к целителям, шлема нет.

Он выглядит... усталым. Когда он проводит рукой по волосам, это движение кажется настолько знакомым, что мне приходится отвести взгляд.

— Ты всегда так делаешь, — тихо говорит он. — Ты не можешь даже смотреть на меня.

Я вздыхаю, заставляя себя встретиться с ним взглядом.

— Смотреть на тебя больно. — Слова честные и прямолинейные, и он кивает, а его челюсти сжимаются.

— Мне тоже больно смотреть на тебя. — Он отталкивается от двери и подходит ко мне. — Я думал, сегодня ты умрешь.

— Я тоже так думала.

Он поднимает руку и обнимает ладонью мою щеку.

— Ты такая чертовски упрямая. Ты считаешь себя каким-то бездушным чудовищем, но в тот момент, когда я узнал, что тебе придется убить грифона, я испугался, что ты умрешь. Но ты сделала это. Чтобы остаться в живых ради своих братьев. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я понимаю, как это было тяжело для тебя.

В уголках моих глаз жжет, и я прислоняюсь к стене. Тирнон гладит большим пальцем мой подбородок, и мне так хочется прижаться к его теплу и забыть о существовании остального мира.

— Это... это было не только ради моих братьев, — шепчу я.

Тирнон хмурится и поднимает руку. Я чувствую, как его магия начинает действовать, лишая кого бы то ни было возможности нас подслушать.

— Расскажи мне.

— Грифон… его звали Антигрус. Он молил меня о пощаде, Ти. Он не хотел, чтобы Балдрик разрезал его на куски.

Глаза Тирнона темнеют, и я понимаю, что впервые обратилась к нему, используя старое прозвище.

Мое сердце болит, и во мне не осталось сил бороться. Поэтому я позволяю Тирнону положить руку мне на затылок и перебирать пальцами мои волосы. Поэтому я позволяю ему опустить голову и медленно прикоснуться ко мне губами.

И именно поэтому я позволяю ему нежно раздвинуть мои губы, дразня мой язык своим.

На вкус Тирнон одновременно и чужой и прежний. Как несбывшиеся мечты и тысяча бессонных ночей. Как юная любовь и горькое разбитое сердце.

На вкус он как соль.

— Ш-ш-ш. — Тирнон смахивает слезы с моих щек. Я всхлипываю, икаю и пытаюсь оттолкнуть его. Но он не отпускает меня. — Позволь мне обнять тебя, Велл. Еще несколько мгновений.

Я позволяю ему. Нет, я делаю больше, чем просто позволяю. Я принимаю его утешение и впитываю его, наслаждаюсь им. Снова пью его кровь... и это снова приоткрывает дверь между нами — ту, которую я заперла. Я прижимаюсь головой к его груди и вдыхаю его запах. Его руки обнимают меня, подбородок лежит на моей голове, так болезненно знакомо, что я давлюсь рыданиями.

Завтра я снова подниму свои стены. Сегодня я приму утешение, которое он предлагает.

Но мы не можем стоять здесь всю ночь. Я не знаю, как долго я могу позволить себе расслабляться рядом с ним. Но мои рыдания сменяются всхлипываниями, а всхлипывания — длинными, ровными вдохами. Я опасно близка к тому, чтобы заснуть стоя, и Тирнон подхватывает меня, когда я пошатываюсь в его руках.

— Пора спать, — бормочет он, голос похож как низкое рычание, когда его подбородок касается моей головы.

Я хочу спросить, что случилось с его голосом. Как бы я ни притворялась, что мне все равно, мне отчаянно хочется узнать, почему он так изменился. Почему он больше не похож на голос моего Ти.

Эта мысль пронзает меня, и я начинаю вырываться, пока Ти — нет, Тирнон — не отпускает меня.

Он больше не мой Ти. Мой Ти никогда бы не бросил меня без объяснений. И он точно не продержался бы так долго, скрывая, почему сделал это.

— Мне нужно поспать.

Он кивает и отпускает меня. Темно-синие глаза изучают мое лицо, становятся мрачными, а затем пустыми.

— Спокойной ночи.

Он поворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

Я глубоко, прерывисто вздыхаю и направляясь обратно в квартал гладиаторов. Уже достаточно поздно, и вокруг никого нет. Достаточно поздно, чтобы я могла забраться в постель и притвориться, что я просто женщина, испытывающая сложные чувства к мужчине.

Но это не так. Я гладиатор, который сегодня оказался беспомощен. Гладиатор, который был вынужден надеяться, что император поднимет палец вверх. Единственная причина, по которой я жива, заключается в том, что Роррик, вероятно, хочет поиграть со мной, прежде чем убить. Хочет, чтобы я корчилась и кричала, прежде чем встречу свою смерть.

Моя жизнь висела на волоске, зависела исключительно от императора. Все могло закончиться в считанные секунды. И мои братья умерли бы вскоре после этого.

Тихий храп встречает меня, когда я приоткрываю дверь нашей казармы. Я закрываю ее за собой, мои глаза привыкают к тусклому освещению. Я захожу в небольшую ванную комнату, примыкающую к спальне, и быстро принимаю душ. По крайней мере, эфирные камни здесь никогда не истощаются.