— Нет, Доминус. — Я сглатываю, опуская голову. — Когда речь идет о жизни ваших верных подданных, я оставляю такие решения за вами.

Максимус напрягается. Я все еще не вижу его лица, но судя по его медленному выдоху, он знает, что я делаю.

Напоминаю императору о преданности Максимуса в надежде, что он пощадит его жизнь.

Император долго смотрит на нас. Раздается детский плач, но звук внезапно обрывается.

Он медленно поднимает руку. Я едва дышу.

Его большой палец указывает в небо, и плечи Максимуса расслабляются. Я убираю свой клинок, и он медленно встает на здоровую ногу, склоняя голову перед императором.

Кажется, что арена качается вокруг меня, но я делаю глубокий вдох, высоко поднимаю голову и иду к выходу.

Первым я вижу Леона, его лицо бледное, губы сжаты. Я знаю это выражение.

Чистая, нефильтрованная ярость.

Максимус хромает все медленнее, и я не могу его винить. Леон уже шагает к нам, и даже без оружия выглядит так, будто хочет убить нас обоих.

— Что. Это. Было.

Я пожимаю плечами. Он говорит не о победе. И не о том, что я сохранила жизнь Максимуса. Он говорит о том, как я потерялась в прошлом. Потерялась настолько, что чуть не истекла кровью прямо рядом с...

Меня переполняет стыд, и когда я не отвечаю, Леон поворачивается и уходит.

Максимус тихо присвистывает за спиной.

— Это было…

— Я не хочу об этом говорить.

— Твоя спина вся в крови, — замечает он.

Я бросаю на него взгляд.

— Неужели?

Он криво улыбается.

— Ты могла убить меня, но не сделала этого.

И, судя по всему, он считает, что теперь мы друзья. Или он просто радуется тому, что все еще дышит.

— А ты бы убил меня? — Мне действительно интересно, и Максимус поворачивается ко мне.

— Не знаю, — признается он.

Я киваю и спотыкаюсь, поскольку потеря крови начинает давать о себе знать.

— И что ты теперь будешь делать?

— Вернусь домой с позором. Потренируюсь еще. Попробую снова.

Я изумленно смотрю на него, а он смеется и обнимает меня за плечи. Поскольку он едва может ходить, а из его бедра течет кровь, я позволяю ему это.

Ему повезло, что я не проткнула ему бедренную артерию. Я точно знаю, где она находится.

Я знаю это с тех пор как тетя истекала кровью на моих глазах, когда мне было пять лет.

— Это то, чего я хочу, — говорит он сдавленным голосом. — Это то, чего я всегда хотел. Ты не хочешь этого так сильно. Но оказавшись там, на арене, ты хочешь выжить, и этого достаточно. Может, увидимся в следующем сезоне, и ты дашь мне парочку советов, как пройти через это.

Я хмурюсь.

— Ты не веришь, что я пройду через это.

— Я не верил, — признает он. — Но ты свирепая и умная. Иногда мужество и ум побеждают грубую силу.

К нам спешат целители, но один из охранников выкрикивает имя, и я, пошатываясь, поворачиваюсь обратно к арене.

— Что ты делаешь? — спрашивает Максимус, когда целители тянутся к нему.

— Мейва. Это Мейва.

Она выходит на арену с высоко поднятой головой, как будто владеет ей. Но ее выражение лица кричит о страхе — губы плотно сжаты, глаза широко распахнуты.

Она сражается с Норином — поразительно быстрым отмеченным сигилом бойцом из региона Валерим, известного своими воинами.

Разница в размерах между ними почти комична, но толпе это нравится, они кричат и глумятся.

Мейва взмахивает мечом, разминая запястье, а Норин тяжело шагает к ней.

— К бою! — кричит гвардеец.

Глаза Кассии становятся пустыми, безжизненными.

Едва держась на ногах, я отворачиваясь от арены. Когда один из целителей берет меня за руку, я позволяю ему увести меня.

***

Все болит.

Я резко втягиваю воздух, и лекарственный запах мазей и бальзамов смешивается с ароматом свежей льняной простыни под моим лицом.

Я лежу в помещении целителей, моя туника задрана до шеи, а Эксия обрабатывает глубокий порез на моей спине. Когда она наконец заканчивает, то вкладывает в мою руку тоник и произносит заклинание над остальными порезами и синяками.

Я залпом выпиваю тоник, радуясь тому, что она придала ему слабый цитрусовый вкус.

— Твое тело будет исцелять в первую очередь более серьезные раны, а это значит, что, скорее всего, тебе еще пару дней будет больно, — говорит она. — Теперь позволь мне осмотреть твою лодыжку. — Ее голос затихает, и она опускает голову, когда в комнату входит Тирнон.

Я взрываюсь.

— Что ты здесь делаешь?

Он бросает на меня пренебрежительный взгляд. Он знает, что этот взгляд приведет меня в бешенство.

— Что с ее лодыжкой? — спрашивает он Эксию.

Эксия лишь поднимает бровь, хотя ее рука дрожит. Она не позволяет запугать себя нависающему над ней Праймусу. Я знала, что она мне понравится.

Он переключает свое внимание на меня.

— Что с ней случилось?

Я многозначительно смотрю на двух новобранцев, стоящих за его спиной. Тирнон поворачивается к ним.

— Вы свободны.

Они склоняют головы, выходят в коридор и закрывают за собой дверь.

— Расскажи мне, — говорит Тирнон.

— Мне больше нравилось, когда ты меня игнорировал.

— Мне больше нравилось, когда тебя здесь не было.

По какой-то причине от его слов у меня щемит в груди.

Эксия цокает языком.

— Тише, дети. Давайте посмотрим на это.

Ее руки слабо светятся, когда она держит их над моей лодыжкой.

— Это старая травма. Я почувствовала ее еще до испытания.

— Да.

— Когда она произошла?

Я пытаюсь игнорировать Тирнона, нависающего надо мной, как тень.

— Шесть лет назад. Когда я сражалась в «Песках».

Она бросает на меня взгляд.

— Синдикат обеспечивает участникам доступ к целителям сразу после боя. Почему ты не обратилась за помощью?

— Голова была занята… другими мыслями.

Она качает головой, как будто я сама обрекла себя на жизнь, полную боли.

— Перелом сросся неправильно. Эти две кости трутся друг о друга, и когда это происходит, отек вызывает воспаление сухожилия. Я могу устранить отек, но кость нужно сломать заново и залечить.

— Сколько времени потребуется, чтобы она полностью зажила после повторного перелома?

— Неделю или больше. Травма старая, а это значит, что потребуется время.

— И она будет слабой, пока заживает?

— Да. Будет слабой и уязвимой.

— Сделай все, что можешь сейчас. Я не могу ломать ее. — У меня нет времени. И я не могу позволить себе, чтобы моя лодыжка стала еще более бесполезной, чем она уже есть — по крайней мере, до окончания третьего испытания. А после я все равно уеду, чтобы встретиться с братьями, и больше никогда не буду сражаться.

— Если ты уверена.

— Я уверена.

Неодобрение Тирнона витает в воздухе. Я игнорирую его, и Эксия принимается за работу. Боль становится невыносимой, и Тирнон кладет руку мне на плечо.

Я стряхиваю ее, и он низко рычит, но я не хочу и не нуждаюсь в его утешении.

Целую вечность спустя Эксия наконец заканчивает, и я сползаю с кровати. Боль притупилась, хотя идти все еще больно. Я благодарю ее и ухожу, стараясь не обращать внимания на Праймуса, который следует за мной.

У меня не получается игнорировать его долго. Одним из своих вампирских приемчиков он внезапно оказывается передо мной, изучая мое лицо.

— Прости меня, если я как-то повлиял на то, что ты стала такой. Но девушка, которую я знал, заслуживала большего, чем одинокая, холодная женщина, которой ты стала. У тебя будет короткая, несчастная жизнь, если ты не научишься снова доверять людям.

Его слова повисают в воздухе между нами, и внезапно становится больно дышать.

Стала такой.

Как будто я ущербная во всех отношениях.

— Ты не имеешь права говорить мне, что я должна доверять людям, когда сам уничтожил все доверие, которое у меня оставалось.

Повернувшись, я хромаю в свою комнату.

***

У нас нет времени на отдых и восстановление после первого испытания. Потому что следующее состоится в июне, всего через три недели.