Она упала на четвереньки, кашляя. Её рыжие волосы были слипшимися от крови и грязи. Комбинезон на бедре был разорван, сквозь наспех наложенную повязку сочилась алая влага. Лицо — маска из копоти, на которой ярко выделялись только белки глаз и зубы.

За ней выбрался Егор.Он двигался как сломанная кукла. Его единственная живая рука висела плетью, но киберпротез, подключённый к нейрошунту, всё ещё сжимал искорёженный пистолет.

Они были живы. Изранены, контужены, перемолоты — но живы.

Я подошёл к ним и рухнул на колени прямо в снег, напротив Линды.

— Живые… — выдохнул я. Просто констатировал факт, потому что на эмоции сил уже не было.

Линда поднялаголову. Её глаза, обычно полные насмешки и огня, сейчас были мутными от боли и отката стимуляторов. Но, увидев меня, она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, кровавой, но настоящей.

— Ты… — она закашлялась,сплёвывая чёрную слюну. — Ты торчишь мне массаж, Филатов. И ящик виски. Нет… два ящика.

— Три, — хрипло поправил я, протягивая руку и касаясь её плеча. — Три ящика, Тигрица. И личный спа-салон в придачу.

Егор привалился спиной к колесу броневика. Он смотрел на поле боя, на трупы Жнецов, на удаляющиеся вспышки наших танков.

— Мы удержали, — тихо сказал он.Его голос звучал как скрежет камней. — Они не прошли. Ни одна машина.

— Я знаю, — я перевёл взгляд на него. — Я знаю, брат.

Сзади послышался топот. Сергей бежал к нам со всех ног, его пулемёт болтался за спиной.

— Живые! — заорал он, падая рядом и сгребая нас всех в охапку своими огромными ручищами. — Сукины дети! Живые!

Линда зашипела от боли, когда он задел её раненую ногу, но не оттолкнула его.

— Осторожнее, Медведь, — просипела она. — Я сейчас хрупкая, как китайская ваза.

— Я тебя починю, — бормотал Сергей, и я видел, как по его грязным щекам текут слёзы. — Аня такой суп сварит… На ноги поставим.

Я откинулся назад, глядя в небо. Рассвет ещё не наступил, но на востоке небо уже начало сереть. Тьма отступала.Мы сделали это. Гордеев продал нас. АДР прислали своих лучших убийц. А мы просто взяли и выжили. Назло всем.

И в этот момент, сквозь гул в ушах, я услышал новый звук.

Он шёл со стороныкрепости. Сначала это был нестройный гул, отдельные крики. Но потом они слились в единый ритм.

— Мор! Мор! Мор!

Я с трудом повернул голову.

На стенах крепости, на башнях, у ворот стояли сотни солдат.Ополченцы в рваных бушлатах. Солдаты регулярной армии. Раненые, которые смогли подняться. Офицеры штаба.

Они смотрели на нас. На грязную кучку людей у разбитого броневика. На меня — человека, который спустился со стены и уничтожил легенду.

— ФИ-ЛА-ТОВ! — вдруг перекрыл хор чей-то бас. Кажется, это был сам Ромадановский.

Толпа подхватила.

— ФИ-ЛА-ТОВ! ИЛЬЯ! МОР!

Они скандировали имена вперемешку, не делая разницы между аристократом, наёмником и человеком. Для них сейчас это было одно и то же. Имя надежды. Имя победы.

— Похоже, ты теперьзвезда, босс, — прохрипел Егор, глядя на ликующую стену. — Автографы будешь раздавать?

Я усмехнулся, чувствуя вкус крови на губах.

— Нет, — я с трудом поднялся на ноги, опираясь на плечо Сергея. — Я буду раздавать счета. И первый счёт я отправлю в штаб фронта. Лично Верховному князю.

Я посмотрел на восток, туда, где за линией горизонта, в тепле и безопасности, сидел Гордеев.— Ты слышишь их, тварь? — прошептал я. — Это не крик победы. Это похоронный марш по твоей карьере.

Солнце, ленивое и холодное, наконец показалось из-за края земли, освещая руины,трупы и четырёх человек, которые отказались умирать по приказу.

Новая легенда родилась не в тронном зале и не на балу. Она родилась здесь, в грязи и крови. И теперь эту легенду уже не задушить.

Я поднял кулак вверх, отвечая солдатам.

Крепость взревела так, что, казалось, дрогнули горы.

Победа имеет странное свойство. Сначала она пьянит, как дешёвое вино, заставляя орать иобниматься. А потом приходит похмелье.

Когда эйфория схлынула, на плац крепости «Белая Скала» опустилась тишина. Тяжёлая, вязкая. Солдаты, ещё минуту назад скандировавшие моё имя,теперь просто сидели на снегу, привалившись к закопчённым стенам. Кто-то перевязывал раны, кто-то курил, глядя в пустоту. Адреналин ушёл, оставив после себя только холод и усталость.

Я стоял рядомс Ромадановским. Генерал был похож на ожившую статую из грязи и крови. Его парадный мундир превратился в лохмотья, седые волосы слиплись от пота. Но спину он держал прямо.

— Летят, — глухо произнёс он, глядя в небо.

Я поднял голову.

Облака, низкие и серые, вдруг расступились. Сначала послышался гул — низкий, вибрирующий, от которого дрожали остатки стёкол в окнах штаба. Это былне звук боя. Это был звук власти.

Из разрывов в тучах показались носы воздушных линкоров. Огромные, сияющие полированным металлом и золотом, они плыли над полем битвы, как небесные киты. Имперский штандарт — двуглавый орёл на чёрном фоне — развевался на флагштоках.

— Вовремя, — я сплюнул кровь на снег. — Как в плохом кино. Кавалерия всегда прилетает, когда трупы уже остыли.

— Они не спасать нас прилетели, Илья, — ответил генерал, не отрывая взгляда от армады. — Они прилетели делить славу. Или хоронить свидетелей.

Центральный линкор, монстр размером с небольшой город, завис над плацем. Егодвигатели подняли снежную бурю, заставив живых и мёртвых на земле щуриться.

Откинулась аппарель. Вниз ударил луч света, формируя световую лестницу. Технологии и магия. Дорого, пафосно и абсолютнобесполезно в реальном бою.

Первым спустился челнок. Изящный, быстрый, с личным гербом Верховного князя. Он сел мягко, почти беззвучно, прямо в центре грязного, залитого кровью двора.

Люк открылся.На трап вышел Георгий Викторович Гордеев.

Я услышал, как заскрипели зубы у Ромадановского.

Брат Императора выглядел так, словно только что вышел из спа-салона. Идеально выглаженный полевой мундир, ни пылинки на сапогах, свежий румянец на щеках. Он улыбался. Широко, благосклонно, как отец, приехавший к нерадивым детям.

Он спустился на землю, демонстративно поморщившись, когда его сапог коснулся кровавой каши под ногами.

— Герои! — его голос, усиленный магией воздуха, раскатился по крепости. — Сыны Империи! Я горжусь вами!

Он раскинул руки, словно хотел обнять весь гарнизон.— Мой стратегический план сработал безупречно! — продолжал Гордеев, шагая к нам. За ним семенила свита писарей и адъютантов с камерами. — Ложное отступление! Заманивание врага в котёл! Это было рискованно, я знаю, но я верил в вашу стойкость!

Я переглянулся с Линдой, которая сидела на колесе разбитого броневика. Её глаза расширились от изумления.

— Он что, серьёзно? — одними губами спросила она.

Гордеев подошёл к Ромадановскому. Генерал возвышался над ним грязной скалой, но князь, казалось, не замечал ни запаха гари, ни ненависти в глазах солдат.

— Аристарх! — Гордеевпротянул руку в белоснежной перчатке. — Блестящее исполнение! Я представлю вас к ордену «За заслуги перед Отечеством» первой степени. Вы удержали наковальню, пока мой молот готовился к удару!

Ромадановский наруку не посмотрел. Он медленно, очень медленно, чтобы не сорваться, заложил руки за спину.

— Ваше Высочество, — пророкотал он. Голос генерала был тихим, но в этой тишине звенела сталь гильотины.— Вы не присылали молот. Вы забрали щит.

Улыбка Гордеева дрогнула, но тут же вернулась на место.

— Ну полно вам, генерал. Война требует жертв и хитрости. Победителей не судят. Мы разбилиэлиту АДР! Это триумф!

— Это предательство, — сказал я.

Гордеев резко повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему изодранному костюму, по чёрным венам на лице — следам перенапряжения Истока. В его глазах мелькнуло узнавание и страх, но он быстро спрятал их за маской высокомерия.

— А, юный Филатов. Или мне называть тебя Мор? — он усмехнулся. — Я слышал о твоих… художествах. Не думай, что война спишет твои преступления в Змееграде. Но сегодня ты был полезен. Возможно, я даже походатайствую о смягчении приговора.