— Максимум два, — поправил Ромадановский. — Унас останется только лёгкая пехота и ополчение. Против штурмовых мехов и некромантов это мясо.

— Это мясо, если мы будем играть по правилам, — я опёрся руками о стол, нависая над картой. — Если будем сидеть в обороне и ждать, пока нас расстреляют. Но кто сказал, что мы будем сидеть?

Я посмотрел на карту другими глазами. Не глазами армейского командира, а глазами диверсанта. Убийцы. Человека, который привык сражаться в меньшинстве.— Гордеев думает, что лишил нас щита, — продолжил я. — Но он забыл, что иногда щит только мешает нанести удар кинжалом. Эти тяжёлые полки — они неповоротливые. Они бы только мешались в том, что я задумал.

— И что ты задумал? — настороженно спросил генерал.

— Мы не будем держать периметр по уставу, — я ткнул пальцем в центральные ворота крепости. — Мы откроем их.

Ромадановский поперхнулсявоздухом. Савельева замерла.

— Ты рехнулся, — выдохнул генерал. — Точно рехнулся. Контузия?

— Послушайте меня, — я говорил быстро, чётко. — Жнецы — это штурмовики. Они ждут, что мы зароемся в бетон. Они притащили артиллерию, чтобы взламывать оборону. Они готовятся к осаде. А если мы сами пригласим их внутрь?

Я начал рисовать маркером прямо по стеклу карты.

— Уводим тяжёлых. Оставляемвидимость паники. Пусть думают, что мы бежим. Пусть поверят, что Гордеев сделал своё дело, и мы брошены. Они пойдут в атаку, ожидая лёгкой прогулки. Расслабленные. Уверенные в победе.

— И? — глаза Ромадановскогосузились. Он начинал слушать.

— И мы превратим внутренний двор крепости в мясорубку, — холодно закончил я. — Узкое пространство. Никакого маневра для их техники. А у нас — высоты, подготовленные позиции для снайперов и… я.

— Ты? — переспросил генерал.

— Я, Линда, Егор, Сергей. Моя команда. Мы не армия, генерал. Мы — скальпель. В открытом поле против дивизии нам не выстоять. Но в городских условиях, в лабиринте коридоров? Это наша стихия.

Я выпрямился, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонь Истока.

— Значит, нам не нужно держаться два часа. Нам нужно заставить их захлебнуться кровью на пороге. Я беру стену на себя.

Ромадановский молчал. Он смотрел на карту, на мои пометки, потом на меня. В его взгляде боролись устав и безумие.

— Это риск, — наконец сказал он. — Страшный риск. Если они прорвутся сразу…

— Они прорвутся в любом случае, если мы оставим всё как есть, — парировал я. — Так у нас есть шанс. Шанс не просто выжить, но и ударить так, что АДР запомнит этот день. И Гордеев тоже.

Генералтяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу.

— Чёрт с вами, — буркнул он. — Анархисты. Бандиты.

Он повернулся к адъютанту, который всё это время стоял у двери, боясь пошевелиться.— Передать приказ 4-му и 7-му полкам! Сниматься с позиций. Выдвигаться в сектор 14. Исполнять!

— Есть! — адъютант выскочил из бункера.

Ромадановскийпосмотрел на меня. В его глазах появился злой огонёк. Тот самый, за который его прозвали «Медведем».

— Ну что, Клайв… то есть, Илья, — он впервые назвал меня по имени из прошлого, которое знал лишь отчасти. — Показывай свой план. Как мы будем убивать этих ублюдков?

Я улыбнулся. Теперь уже по-настоящему.

— Саш, — я активировал гарнитуру. — Поднимай дронов. Мне нужна полная картинка каждого их шага. Егор, готовьсвою «руку». Сегодня у тебя будет много работы. Линда… разогревайся. Будет жарко.

— Принято, босс, — раздался в ухе бодрый голос хакера. — А я уже думала, мы тут со скуки помрём.

— Несегодня, — ответил я, глядя на красные точки на карте. — Сегодня умирать будут другие.

Княгиня Савельева подошла ко мне. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Ты понимаешь, что Гордеев не простит тебе, если мывыживем? — тихо спросила она.

— Я рассчитываю на это, Нина Сергеевна, — так же тихо ответил я. — Потому что я ему этого тоже не прощу.

Я повернулся к выходу. Нужно было проверить нанитов и зарядить накопители.— Генерал, дайте мне полчаса на подготовку позиций. И уберите обычных солдат со стен. Оставьте только добровольцев. Тех, кто готов смотреть в глаза Бездне.

— У меня здесь все такие, — гордо ответил Ромадановский.

— Хорошо. Тогда начнём.

Я вышел из бункера в морозный воздух. Ветер ударил в лицо ледяной крошкой. Где-то там, в темноте, враг уже видел, как наши полки начинают отход. Они, наверное, смеялись. Предвкушали лёгкую добычу.

Пусть смеются. Смех продлевает жизнь. Но в их случае — совсем ненадолго.

Я активировал Покров. Тьма окутала меня, сливаясь с ночными тенями. Я чувствовал себя как дома. Это была моя игра. Не генеральская стратегия, не передвижение фигур на карте.

Это была охота.

И Гордеев, сам того не зная, запер волка в курятнике вместе с лисами. Думая, что лисы сожрут волка.

Глупец.

Волк просто был голоден.

Тишина на войне — это не отсутствие звука. Это когда ты слышишь, какв висках стучит кровь, а воздух становится густым, словно кисель. После того как тяжёлые полки покинули фланги, крепость «Белая Скала» словно осиротела. Ветер, гулявший по пустым коридорам, завывал погребальную песню, но мне было плевать на суеверия.

Я стоял на стене, кутаясь в полы шинели, которую «одолжил» у одного из интендантов. Холод пробирал до костей, но Исток внутри грел лучше любой печки.— Саша, что в эфире? — бросил я в гарнитуру, не отрывая взгляда от горизонта.

В наушнике затрещало, потом раздался искажённый помехами голос:

— Молоко, Илья. Сплошное молоко. Частоты забиты. Это не просто глушилки, это магия. АДР притащили сюда что-то мощное. Я пытаюсь пробиться через спутники «Путеводной нити», но сигнал гаснет, не доходя до орбиты. Мы в вакууме.Я кивнул сам себе. Ожидаемо. Гордеев не просто открыл ворота, он позаботился, чтобы никто не услышал, как мы будем кричать, когда нас начнут резать. Изоляция — первый шаг к панике.

— Оставь внешку, — скомандовал я. — Держи локальную сеть. Мне нужно, чтобы дроны висели в воздухе, пока их не собьют. Картинка — это всё, что у нас есть.

— Поняла, босс. Но батареи на морозе дохнут быстрее.У нас час, максимум полтора.

— Нам хватит.

Рядом со мной, тяжело опираясь на парапет, встал Сергей. Шкаф, как всегда, выглядел так, словно собрался не на войну, а дрова рубить. Только вместо топора унего в руках был пулемёт, переделанный под его габариты.

— Идут, — коротко сказал он, кивнув в темноту.

Я прищурился, активируя тепловизоры, встроенные в линзы шлема. Зеленоватая муть сменилась чёткими контурами. И от того, что я увидел, даже у меня по спине пробежал холодок.

Они не прятались. Обычно штурмовые группы ползут, используют складки местности, маскировку. Эти шли в полный рост.На горизонте, вздымая снежную пыль, двигались туши шагоходов. Тяжёлые машины поддержки, каждая размером с двухэтажный дом. А между ними, рассыпавшись цепью, текла чёрная река пехоты. Но в авангарде…

— Жнецы Пустоты, — процедил Сергей, сплёвывая вниз. — Элита, мать их.

Я навёл зум. Чёрная матовая броня, поглощающая свет. Нет лиц, только гладкие маски. Вокруг фигур клубилась едвазаметная дымка — некротическая магия. Они знали. Они прекрасно знали, что гарнизон ослаблен, что тяжёлой техники у нас нет, а командование нас предало.

Они шли не воевать. Они шли зачищать.

— Много их, — Сергейперехватил пулемёт поудобнее. — Если они ударят в лоб, мы их задержим. Минут на двадцать. А потом они просто перешагнут через наши трупы.

— В лоб они не пойдут, Серёга, — я развернулся спиной к полю и вывел перед собой голографическую карту местности. — Смотри.

Карта замигала, проецируясь прямо в морозный воздух. Красные стрелки противника охватывали крепость полукольцом.

— Крепость стоит на плато, — япровёл пальцем по линии скал. — Единственный путь для тяжёлой техники и основных сил — через центральную равнину. Но Жнецы — это штурмовики. Им не нужны дороги. А вот резервы…