Я невольно усмехнулся собственным мыслям, и моё отражение в тёмном стекле усмехнулось мне в ответ.

До этого дня я и не сталкивался с внешними проблемами, и уж тем более с целой страной. Неплохой карьерный рост для простого парня из Змееграда, который ещё пару месяцев назад дрался за место под солнцем.

Ирония ситуации была почти осязаемой. Моя жизнь, которая ещё недавно была хоть и непростой, но вполне понятной чередой драк, убийств и интриг, внезапно превратилась в какой-то глобальный, абсурдный фарс. Словно я был главным героем дурацкого романа, который пишет сумасшедший автор с манией величия, подкидывая всё новые и новые испытания.

Усмешка медленно сползла с моего лица, уступая место холодной решимости. Я вгляделся в своё отражение. Взгляд тёмных глаз стал жёстким и сфокусированным. Лицо подростка, но глаза убийцы.

Комично, но напряжённо. Это уже не стычки с бандитами и мелкими наркоторговцами. Это полноценная война, где на кону стоят не районы, а целые страны.

Что ж. Я готов принять и этот вызов. Я всегда был готов.

Война, так война.

Частный терминал аэропорта в Змееграде встретил нас тишиной. За огромным стеклом, в серой утренней мути, темнела туша транспортного самолёта. Никаких номеров или флагов на борту. Просто железо, которое должно доставить меня на войну.

Провожать пришли только трое.

Семён Остапович подошёл и стиснул мою руку.

— Вернись, зять, — сказал он хрипло, растеряв весь свой командный тон. — Живым вернись. Люда второго такого не найдёт, характер у неё сложный.

Я кивнул. Слова казались лишними.

Боярыня Морозова стояла в стороне, у колонны. Руки скрещены, лицо спокойное, но глаза бегали. Раньше я такого за ней не замечал. Подходить она не стала, просто бросила, когда я проходил мимо:

— Филатов, без глупостей там. Городу нужен живой герой, а не памятник.

А потом подошла Люда. Ни слезинки, глаза сухие. Она встала вплотную, и я почувствовал, как её бьёт мелкая дрожь. Пальцы вцепились в мою куртку так, что ткань натянулась. Ей было плевать на отца, на Морозову, на приличия. Она просто притянула меня к себе и поцеловала.

Когда она отстранилась, её дыхание обожгло щеку.

— Ты обещал, — прошептала она. Еле слышно. — Только вернись.

— Вернусь, — сказал я. И сам в это поверил.

Тишину разорвал визг тормозов. К входу подлетел чёрный внедорожник, двери распахнулись ещё до полной остановки. Из машины высыпались мои ребятки.

Сергей подлетел первым. Лицо злое и решительное.

— Думал, сбежишь по-тихому, командир? — он встал рядом, поправляя лямку рюкзака. — Я из армии уходил не для того, чтобы в тылу сидеть, пока друзья воюют.

Следом вышла Линда, закинув на плечо баул. Улыбалась она широко.

— Здесь скучно, Мор. А там, — она кивнула на самолёт, — пригодятся те, кто умеет быстро водить и метко стрелять.

Даже тихий Егор шагнул вперёд, прижимая к себе вещмешок:

— Я с вами, пригожусь.

Я смотрел на них. Прямой приказ нарушили. Инструкции — к черту. А внутри вместо злости разливалось тепло.

Алексей и Саша остались у машины.

— Мы присмотрим за городом, — просто сказал Алексей. — Всё будет под контролем.

— Будем на связи, — улыбнулась Саша. — Глаза и уши у вас будут.

Я оглядел их всех. Моя семья. Не по крови — по выбору. Те, кто летит со мной в пекло, и те, кто будет прикрывать спину отсюда.

— Добро, — сказал я. Больше ничего говорить и не требовалось. — Грузитесь. Времени мало.

Они подхватили вещи и пошли к самолёту. Я в последний раз глянул на Люду, на Смирнова. Запомнил этот момент. И пошёл следом за командой, навстречу гулу турбин и запаху керосина.

Частный борт больше напоминал летающий бункер, чем транспорт. Мы висели где-то высоко над землёй, изолированные от мира слоями дорогой шумоизоляции и бежевой кожи.

В салоне отчётливо пахло оружейным маслом — запах, совершенно чужой для этого люкса.

Сергей сидел напротив, заняв полированный столик своим ремкомплектом. Он не проронил ни слова за последние двадцать минут. Его пальцы привычно перебирали детали автомата, раскладывая пружины и штифты на грязноватом прорезиненном коврике. Спокойный, сосредоточенный, будто часовых дел мастер.

Рядом, на соседнем диване, устроились Линда и Егор. Смотрелись они странно. Линда с какой-то нервной злостью вдавливала патроны в магазины — щелчок, ещё щелчок. Егор же просто вцепился в лямки рюкзака и не сводил с неё глаз. Смотрел так, будто она была персонажем из боевика, который вдруг ожил и сел рядом.

— И зачем вы увязались? — спросил я, нарушая тишину. Голос прозвучал слишком громко.

Линда даже не сбилась с ритма:

— А что делать? Ждать тебя на аэродроме с платочком? Я там, где драка, босс. Ты же знаешь.

— Нам терять нечего, — тихо добавил Егор. Линда замерла на секунду, косо глянув на него. — Раньше было нечего. А теперь… есть за что биться. За тебя, Илья. За своих.

Сказал он это коряво, но честно. Линда только фыркнула и пихнула его локтем в бок, но я заметил, как она спрятала улыбку. Странная они парочка: уличная наёмница и бывший враг, нашедшие друг друга посреди этого безумия.

Дверь в пилотскую кабину бесшумно отъехала в сторону. Появилась княгиня Савельева. Я едва узнал её: никаких платьев, никакой светской маски. На ней сидела как влитая серая полевая форма, перетянутая жёстким ремнём. На ногах — тяжёлые армейские ботинки. Волосы стянуты в тугой узел на затылке. Сейчас она больше походила на офицера спецназа, чем на директора элитной школы.

— Вольно, — бросила она, окинув нас цепким взглядом. — Садимся через пару часов. Слушать внимательно, повторять не буду.

Она нажала кнопку на столешнице. Над лакированным деревом вспыхнула голографическая карта границы, испещрённая красными и синими метками.

— Официально там тишина и учения. На деле — гадюшник, — Савельева ткнула пальцем в красную зону. — Сарматское Ханство делает вид, что их наёмников там нет. АДР выражает «озабоченность». А по факту вражеский спецназ уже режет наших в «зелёнке» и готовит захват рудников.

Она увеличила сектор с синей точкой:

— Здесь командует генерал-полковник Ромадановский. Аристарх Захарович.

Савельева сделала паузу, давая нам рассмотреть суровое лицо на досье.

— Мужик старой закалки, герой Второй Польской. Ненавидит три вещи: политиков, трусов и когда гражданские лезут в его войну. Верит только уставу и калибру. Он знает, что вы от Императора, но хлебом-солью встречать не будет. Для него вы — помеха. Лишние люди. Придётся доказывать, что вы не просто туристы, и делать это быстро.

Карта погасла, вернув полумрак.

— Твоя задача, Илья, — она посмотрела на меня в упор, — выжить и заставить этого медведя тебя уважать. Иначе он отправит вас в такое пекло, откуда не возвращаются, просто чтобы не мешались под ногами. Да, вы уже знакомы, но сейчас всё иначе, сам понимаешь.

Она развернулась и ушла в кабину пилотов так же резко, как появилась.

Я откинулся в кресле. Старый генерал, который ненавидит выскочек. Отлично. Значит, воевать придётся не только с врагом, но и со своими.

Транспортник сел жёстко. Колеса ударились о бетон, и корпус затрясся так, что зубы клацнули. За грязными стёклами иллюминаторов было темно, никаких городских огней, только серое небо и выжженная земля со следами от танковых гусениц. Прилетели.

Трап с грохотом упал. В салон сразу ворвался холодный воздух. Мы вышли наружу, прямо посреди военного лагеря.

Штаб назывался «Белая Скала». На вид это была просто куча бетонных коробок, врытых в склон горы. Везде валялись толстые черные кабели. Вокруг бегали люди в серой форме, таскали ящики, что-то кричали. Никто не стоял без дела, все готовились к чему-то серьёзному.

Нас встречали двое. Они стояли рядом, но выглядели совершенно по-разному.