– Эй… я в порядке. Я просто встану и пойду обратно в кровать, хорошо?

Прежде чем она успевает пошевелиться, я поднимаю ее на руки и аккуратно несу обратно в кровать. Укладываю поудобнее, поправляю одеяло, чтобы ей было максимально комфортно. В этот момент Роуэн кладет ладонь мне на плечо, а Клара забирается в постель и тут же прижимается к своей лучшей подруге. Они лежат рядом так естественно, будто делают это всю жизнь. Впрочем, наверное, так и есть. Их дружба – настоящая. Без ссор, без сплетен, без лишней драмы. Просто две девушки, которые чувствуют себя счастливыми рядом друг с другом. Смотрят свои сериалы, смеются, просто существуют в одной орбите. И наблюдать за этим – по-настоящему красиво.

Роуэн кивает в сторону двери, и мы выходим, давая девчонкам немного времени наедине. Я прислоняюсь к стене напротив нашей комнаты, голова откидывается назад, глаза закрываются. Стараюсь успокоиться. Замедлить дыхание. Убрать дрожь из груди.

Проходит несколько минут, прежде чем я открываю глаза и встречаюсь взглядом с глубокими зелеными глазами старшего брата.

– Ты в порядке, Ки?

– Это было чертовски страшно. Я думал… – я сглатываю. – Просто страшно, брат. Как тогда, когда тебя подстрелили. Только в тысячу раз хуже.

Он кивает, понимая с полуслова:

– Да, знаю, о чем ты. Я так себя чувствую каждый раз, когда у нее начинается мигрень. Тяжело. Им нужно, чтобы мы были сильными, а внутри все трещит по швам, и ты просто хочешь рухнуть под этим грузом.

– Вот именно, – выдыхаю. – Я думал, любовь – это сплошное веселье и цветочки. Папа же именно так ее показывал.

Роуэн громко смеется:

– Ага. Он и отцовство делал вид, будто это легко. Но вот недавно Ретт обиделся на меня и заявил, что я ему больше не лучший друг. И знаешь, я чуть не развалился прямо посреди гостиной.

Я тяжело выдыхаю и провожу руками по волосам:

– Он так и не успел рассказать нам все свои секреты.

– Если честно, думаю, у него и не было никаких секретов, – отвечает Роуэн спокойно. – Он просто шел за любовью. А все остальное как-то само становилось на свои места. Это и есть его наследие. Его след. И теперь это те самые ботинки, которые нам придется носить. Нужно просто любить, братишка.

Он хлопает меня по плечу и делает шаг вперед:

– Пошли, дадим девчонкам их время. И заодно... мне нужен спарринг-партнер.

На губах появляется настоящая улыбка, и я молча киваю брату, следуя за ним в спортзал. Он прав – для всего этого нет инструкции. Надо защищать Никс, но не душить своей опекой, потому что ей нужен партнер, а не командир. Надо помочь ей вернуть силу, потому что она достаточно сильна, чтобы справиться сама, но я люблю ее настолько, что хочу занять место в первом ряду. Дать клятву остаться, и выполнить ее. Потому что я хочу остаться. И потому что она заслуживает человека, который будет рядом в каждый гребаный шторм. Идти за сердцем. Остальное – приложится.

Глава 31

Феникс

Как только парни выходят из комнаты, Клара резко вскакивает, разворачивается ко мне лицом и садится по-турецки.

– Ты не поверишь. У меня все, день насмарку. У меня теперь, блядь, комплекс.

До меня доходит, о чем она, и я резко распахиваю глаза. Заставляю себя сесть и опираюсь на изголовье кровати. Такой разговор лежа не ведут.

– Нет, ты гонишь.

– БРИТТАНИ! – она воздевает руки к потолку в полной ярости. – Она опять мне сегодня не сказала!

Я моментально подхватываю ее тон – у нас это в крови.

– Да как она могла?!

– Ну нельзя сказать человеку, что любишь его, а потом делать вид, будто этого не было! У меня, между прочим, травма брошенного ребенка, – заявляет она с наигранным возмущением.

Одна из воспитательниц в садике Ретта случайно сказала Кларе, что любит ее, когда забирала Ретта из машины на днях. С тех пор это у нас с ней внутренняя шутка, особенно потому, что бедная женщина теперь ведет себя жутко неловко и всеми силами старается Клару избегать.

– Может, ей счет за терапию прислать? Ты ж настолько милая, что невозможно не влюбиться! Я вообще в шоке, как она может делать вид, что ничего не было. Ну серьезно, так нельзя – сказать кому-то, что любишь его, и больше никогда не повторить. Это, блядь, хамство.

– Спасибо тебе! – Клара снова театрально вскидывает руки. – Вот ты меня понимаешь! А Роуэн каждый раз смотрит на меня так, будто я схожу с ума. Просто, блядь, люби меня, и все!

Мы обе не выдерживаем и ломаем образ, заваливаясь обратно в постель с самыми нелепыми и громкими хохотками. Наши дурацкие заморочки выводят Роуэна из себя. Он постоянно в замешательстве, то ли мы всерьез, то ли опять прикалываемся. Но мы их любим – и поэтому они с нами. Мы снова уютно устраиваемся в кровати, и через минуту Клара глубоко вздыхает, а потом все-таки озвучивает то, что у нее на уме.

– Ну что, хочешь поговорить о том, что случилось вчера?

Ненавижу врать ей. Она взбесится, когда все узнает, но, видимо, лучшего момента, чтобы выложить правду, не будет.

– Эм… мне, возможно, есть кое-что тебе рассказать.

Клара делает жест рукой, мол, продолжай:

– Я вся во внимании.

– Меня на самом деле зовут не Бриттани. Мое имя – Феникс. Мы сменили его, когда я уехала из дома. После всего, что случилось с Дэвидом и Робертом, мы должны были быть уверены, что они меня не найдут. Очевидно, план так себе, потому что, как ты уже поняла, они меня все-таки нашли. Мне правда очень жаль, что я не сказала тебе раньше. Я просто до смерти боялась, что стоит мне только произнести вслух свое настоящее имя, и они меня с легкостью найдут.

Лицо Клары остается абсолютно спокойным. Она отвечает одной-единственной фразой:

– А чего ты извиняешься?

Я в полном непонимании моргаю:

– Что?

– Ты делала все, что могла, чтобы обезопасить себя. И делала это так, как умела. Мне плевать, как тебя зовут, пока ты не решила вдруг поменять личность. Я знаю, кто моя лучшая подруга. Я знаю, кто крестная моего сына. Имя – это просто имя, Феникс. Мне важны совсем не такие вещи.

Слезы текут по моим щекам без остановки. Она так понимает. Так принимает. Я не заслуживаю ее, но слава всем звездам, что она считает, будто заслуживаю. Потому что ее любовь и преданность, ни с чем не сравнятся.

– Так, ну теперь, когда все прояснили… На кого ставим в этом сезоне? Кто, по-твоему, дойдет до алтаря?

Мы снова переключаемся на наши обычные разговоры, и сердце словно отпускает. Становится легче. Устраиваемся поудобнее, зарываемся в подушки и возвращаемся к нашему шоу. Нам обязательно нужно узнать, чем закончится этот сезон.

От этого зависят все наши новые приколы, которыми мы будем сводить Роу с ума.

* * *

Я просыпаюсь спустя несколько часов – в пустой кровати. Она ушла. Вот же сука. Уверена, это Роуэн. Этот вечно нуждающийся ублюдок. Решив найти Кирана, я встаю, захожу в ванную, потом выхожу из спальни. Пробегаю взглядом третий этаж, пока не подхожу к комнате, которая находится на противоположной стороне от той, где, насколько я помню, живет Мак. Тихо стучу в дверь.

Голос Мака, глухой и твердый, разрезает тишину, словно нож дерево:

– Заходи.

Я толкаю дверь как можно тише. Эта комната – просто безумие. Мониторы повсюду. Один огромный стол занимает почти всю стену, и на нем не меньше восьми экранов. Большинство из них показывают что-то разное одновременно. Мак сидит спиной ко мне. На нем темно-зеленое худи, а поверх – черная бейсболка. Он даже не оборачивается, когда я захожу.

– Эй, можешь сесть, если хочешь. Что случилось? – его глаза не отрываются от мониторов, а пальцы продолжают бегать по клавишам с нечеловеческой скоростью.

Я устраиваюсь на небольшом диване у дальней стены, недалеко от его стола. Подтягиваю ноги, сворачиваюсь калачиком и опускаю голову на подлокотник. Наблюдать за его работой почти успокаивает – этот непрерывный клац-клац-клац по клавишам действует как белый шум.