Я снова прижимаю ее к себе и целую в макушку.

– Тебе не нужно благодарить ни меня, ни кого-либо из нас.

Даю ей еще пару минут, чтобы прожить все, что внутри. Она дышит, переваривает, и наконец встает. Затем протягивает мне руку, помогая подняться и мне. Но едва она стоит несколько секунд, как опускается на колени прямо передо мной.

Момент, мягко говоря, не самый подходящий. Она это знает. Я это знаю. Но, похоже, мой член – нет. Он подскакивает, будто у него своя воля, как только она поднимает взгляд и смотрит на меня из-под темных ресниц. Ее стальной серый сталкивается с моим светло-зеленым.

Я беру ее за волосы, сжимаю их у основания и удерживаю ее лицо в шести дюймах от кончика.

– Ты уверена? – спрашивать не нужно, но я все равно это делаю.

– Нам не обязательно это делать, Никс. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я чего-то от тебя жду. Сегодня был тяжелый день, и если хочешь, мы просто поедем домой и устроим день кино.

Она смотрит на меня, ее глаза сверкают решимостью, и чем-то чертовски опасным.

– Киран, я тебя люблю. Заткнись и дай мне отсосать тебе.

Ее слова еще не успевают полностью соскользнуть с губ, как язык уже касается кончика моего члена, и в следующую секунду ее рот плотно обхватывает головку. Она засасывает его, медленно проглатывая все глубже, пока я не упираюсь в ее горло, и она жадно, почти зверски берет меня целиком. Это не медленно, элегантно или красиво; это быстро, интенсивно и грубо. Я хватаю ртом воздух, запрокидываю голову к холодной плитке за спиной, и через пару секунд кончаю с ее именем на губах и глухим, рвущимся из груди стоном.

Блядь… однажды я женюсь на этой богине.

* * *

Прошло несколько дней с того утра на складе. В тот вечер у нас должна была быть встреча с ее айтишницей, но Никс ее перенесла. Мы провели два дня, валяясь дома, пересмотрели кучу фильмов и не раз довели друг друга до оргазма.

Так было до сегодняшнего дня.

Я проснулся около часа назад и спустился вниз в поисках еды и племянника. Нашел и то, и другое, а вот моя девочка до сих пор не появилась. Сегодня воскресенье, а с утра у нее встреча с Джеймсом/Джаксом, так что, возможно, она просто решила выспаться. Но что-то внутри меня подсказывает, что дело далеко не в этом.

Я настолько увяз в своих мыслях, что даже не замечаю, как Клара села рядом на диван на террасе. Нас разделяют всего несколько футов. Она уже хорошо обустроилась здесь, но, как показывает практика, даже года недостаточно, чтобы пережить все. Например, сесть слишком близко к мужчине, если это не Роуэн – для нее до сих пор непросто.

– Привет, Мамочка-медведь, – бросаю с легкой интонацией, используя прозвище, которое мы все ей дали, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

– Привет, Ки. А где Бритт?

Она до сих пор не рассказала Кларе всю правду. Ни о своей истории, ни о настоящем имени. Не знаю, сделает ли это вообще когда-нибудь – это ее выбор. И я не собираюсь ни давить, ни торопить.

– Думаю, она еще в кровати. Я ее с утра не видел.

– Какое сегодня число?

Вопрос такой резкий, что у меня чуть шея не хрустит, пока перевариваю смену темы, но все равно отвечаю:

– Девятое. А что?

Она кивает, как будто только что сложила в голове уравнение:

– Она скорее всего, весь день пролежит в кровати.

Паника ледяным потоком прокатывается по венам.

– Почему? Она заболела? Блядь, мне надо проверить ее. Где этот... термометр-пистолет, который вы на Медвежонке используете?

– Киран, дыши. У нее месячные. Они у нее приходят, как по часам – восьмого или девятого. Всегда. И проходят тяжело, так что не пугайся, если она весь день пролежит с грелкой. Просто проследи, чтобы она пила воду и приняла Motrin.

Но тревога не отпускает.

– Ей нужны таблетки? Ей больно?

Клара берет меня за руку и мягко кладет ладонь мне на предплечье.

– Эй, успокойся. У нее так каждый месяц. Придется привыкнуть. Грелка, Motrin, вода и то, что она захочет смотреть по телеку. Может, вечером – теплая ванна или душ, если будет в состоянии. Если побледнеет – сразу иди за мной.

– Побледнеет? Почему? Что это значит?

– Это значит, что ты идешь и зовешь меня. А теперь иди, позаботься о нашей девочке, или я сама за это возьмусь.

– Нет, я справлюсь.

Я встаю, наклоняюсь к ней и целую в макушку.

Забежав на кухню, я хватаю бутылку воды и Motrin, а потом направляюсь в нашу комнату. Нашу. Звучит чертовски хорошо.

Тихонько приоткрываю дверь и вижу ее, она свернулась калачиком, закутанная, наверное, в пять одеял. Лежит на боку. На ней один из моих худи, я узнаю его по капюшону, который торчит из-под слоев ткани.

– О, Mo Stóirín, – тихо говорю, стягивая с себя футболку и забираясь к ней под одеяла.

Она стонет и судя по звуку, одновременно от боли и от того, что я нарушил ее хрупкий покой.

– Ки? Мне что-то совсем плохо…

– Знаю, Храбрая девочка. Клара мне все сказала. Я принес тебе таблетки и воду. Сможешь их принять ради меня?

Она еще сильнее уходит под одеяла, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.

– Нет, все нормально... Скоро пройдет. Мне просто надо еще немного полежать.

– Крошка, мы можем лежать тут хоть целый день, мне плевать, серьезно. Но тебе правда нужно выпить это.

Она приоткрывает один глаз и с подозрением смотрит на бутылочку:

– Это новая?

Я проверяю, убеждаюсь, что да, и молча киваю.

– Ладно, но тогда она остается с нами в комнате после того, как ты ее откроешь. Никогда не знаешь, кто может подменить таблетки.

Я не обижаюсь на ее слова. Она никому не доверяет, кроме нас. И я это понимаю.

– Окей, договорились. Вот.

Протягиваю ей четыре таблетки и слежу, как она их глотает. Потом целую в лоб и иду на поиски своей грелки. Далеко идти не надо, она всегда лежит под раковиной в моей ванной, если я ее не использую.

Устроив ее с грелкой, я снова забираюсь под одеяло и прижимаю к себе, позволяя ей устроиться у меня на груди. Она довольно быстро засыпает, но сон у нее тревожный, она все время морщится от боли, ворочается, сжимается в комочек. И сердце мое сжимается вместе с ней.

Пару часов спустя Феникс внезапно резко поднимается с кровати и бросается в ванную. Я слышу, как она там, еще до того, как успеваю подняться и дойти до нее. Я мчусь за ней и оказываюсь рядом в тот самый момент, когда ее кожа становится белее стены, и тело полностью отключается.

Мои руки ловят ее за секунду до того, как ее голова ударилась бы об унитаз.

Мое сердце рвется на части, когда я сжимаю в объятиях обмякшее тело женщины, которую люблю больше жизни. С трясущимися пальцами достаю телефон и тут же набираю Роу. Как только он берет трубку, я срываюсь:

– Роу, Клара, живо сюда! Быстро!

Клара врывается в ванную первая, а за ней – Роуэн. В тот же миг глаза Никс дрогнули и начали медленно открываться.

– Ки… что случилось? – шепчет она и тянется пальцами к моему лицу, проводя под глазами, там, где, уверен, отпечаталась вся боль, паника и отчаяние последних минут.

Я не отвечаю. Не могу. Горло сжалось. Я смотрю на Клару и Роу вместо этого.

– Что с ней?!

Клара наклоняется ближе, так что ее лицо оказывается прямо над Никс:

– Привет, солнышко. Ну что, снова устроила шоу?

Глаза Никс тут же распахиваются.

– Заткнись.

– Нет, серьезно. Ты бы хоть предупредила его, что у тебя каждый раз в первый день такое бывает.

– Каждый раз?! – я почти кричу.

Это, блядь, нормально?!

– Спокойно, Мистер Таинственность, – говорит Клара. – Все в порядке. Я просто полежу в кровати, и скорее всего такого не будет больше.

– Скорее всего? – переспрашиваю, чувствуя, как ладони становятся липкими. – То есть, может быть снова?

Мне это все чертовски не нравится.

Рука Никс поднимается и мягко скользит по моей щеке, успокаивающе, как будто одним прикосновением может сбросить с меня весь груз.