Я знаю все о Феникс. И да, я имею в виду все, а не только то, что она рассказала нам вчера. Мне известно каждое дерьмовое обстоятельство. Я знаю все о каждом, кто так или иначе связан с моей семьей. Точно так же, как я знаю, что случилось с Элль почти год назад, и почему после этого Салли, Флинн и остальные парни фактически заперли ее в стеклянный шар. Я знаю все это. Но знание – это еще не право рассказывать.

Роуэну нужно было услышать правду о бывшем ублюдке Клары от нее самой. Кирану – о детстве Бриттани, или Феникс, как он ее теперь зовет, – тоже от нее. И однажды, будь уверен, Салливан узнает, что на самом деле произошло с Элль… Правильно, от нее.

А что случилось с тем солдатом ее отца, который пропал без следа и так и не нашелся? Ну… это секрет, который я унесу с собой в могилу. Я не люблю марать руки. Но это не значит, что не сделаю этого, если придется. Единственное, чего я никогда не позволю себе, – это отнять у женщины ее силу. Особенно когда какой-то мелкий, самодовольный хрен, строящий из себя мужика, уже успел вырвать ее у нее.

– Итак, как вы уже знаете, Феникс с семи до четырнадцати лет была жертвой торговли людьми. Ее продал собственный биологический отец. Она сбежала, и один из копов, который тогда нашел ее, взял ее под опеку. Позже Никс дала показания против Роберта и одного из его прихвостней. Их выпустили совсем недавно. И теперь они утверждают, что нашли ее. Вчера ночью в ее квартиру кто-то вломился. Оставили записку. От одного из тех ублюдков, что держали ее в плену.

Он делает дрожащий вдох, прежде чем продолжить. Слушать это тяжело. Но я даже представить не могу, каково ему пересказывать все это, особенно когда речь о девушке, которую он любит. Он чертовски крепкий ублюдок.

– У нее начался флешбек, пока она рассказывала мне об этом. Мак тоже оказался в комнате, и нам удалось ее успокоить. Во время приступа она вспомнила еще одну девочку. Сказала, ее называли Тридцать Третьей. Но та девочка все твердила, что за ней придут. Что ее папа, ее лучший друг и вся семья лучшего друга обязательно ее спасут. Имя лучшего друга было Мак… А саму девочку звали Райли.

Мне приходится наклониться вперед, просто чтобы сделать вдох. Я знал, что он скажет. Очевидно, я же был там. Но это все равно выбивает почву из-под ног. Грудь сдавливает, а глаза предательски щиплет от слез. Я подвел ее. Не стал ее опорой. Не смог спасти. А теперь она, черт знает где, и, как тогда, четырнадцать лет назад, я снова ничем не могу помочь. Но я ее найду. Пусть это будет последнее, что я сделаю в жизни – я найду ее.

Потому что она заслуживает мужчину, который пойдет на все, чтобы вернуть ее домой. Неважно, будет ли это означать держать ее в своих объятиях до конца своих дней... или предать земле, чтобы хоть какая-то частичка ее души знала – ее любили до последнего вдоха.

Глава 29

Феникс

Мой милый, нежный мальчик залез ко мне в кровать еще несколько часов назад. Его дяди Ки все еще нет, он где-то с братьями. Но в этом даже есть плюс: мне пока не приходится делить эти обнимашки с большим неуклюжим великаном.

Я пыталась закрыть глаза, пыталась позволить мягкому посапыванию Ретта убаюкать меня – тело мечтает о сне, – но он так и не приходит. Я знаю, что здесь безопасно. Киран бы не оставил меня одну, если бы чувствовал хоть малейшую угрозу. Но я все равно не чувствую себя в безопасности.

От сознания, что мою личную границу снова нарушили, скручивает живот, в глазах жжет от слез. Я не хочу волновать маму, но и дойти до этого момента мне удалось только потому, что я никогда не игнорировала наши сигналы.

Достаю телефон и пишу ей сообщение. Мы часто говорим шифром. Это делает нас обеих чуть спокойнее. Это – наша система безопасности.

Никс: Как тебе сегодняшняя прогулка в парке? (Ты можешь говорить?)

Мама: Пусто. Получилась приятная прогулка. А как встреча? Заключила сделку? (Я одна. Ты в порядке? В безопасности?)

Никс: Было тяжело. Думаю, да, но только время покажет. (Я не уверена. Кажется, да… но мне страшно.)

Мы с мамой шлем друг другу такие сообщения с тех пор, как у меня появился первый телефон, мне тогда исполнилось четырнадцать. Когда ты успела насолить такому количеству влиятельных мужчин, осторожность становится не паранойей, а нормой.

Телефон звонит у меня в руке буквально через пару секунд.

– Мам… – голос предательски дрожит, едва я выдавливаю это слово.

– О, родная… Что случилось?

Я знаю, что линия с моей стороны защищена, Киран попросил Мака все настроить еще днем. У мамы она тоже под надежной защитой, с тех пор, как Ли взялась за это, прошло уже много лет. Она проверяет все дважды в неделю, чтобы убедиться, что никто не пробрался внутрь. Так что я могу говорить с ней открыто. Я в безопасности.

– Они нашли меня. Дэвид вломился ко мне в квартиру и оставил записку. Я не знаю, что делать.

– Феникс, послушай меня. Где ты сейчас? Я еду к тебе.

– Я у Кирана. В кровати с Реттом. Сейчас я в безопасности, правда… но я не чувствую себя в безопасности, мам. Мне все время кажется, что он за дверью шкафа. Или прячется в душе. Что вот-вот схватит меня. Он сказал: «Выходи, выходи, где бы ты ни была». Я будто у него на прицеле.

– Феникс, дыши со мной. Вдох… выдох… – Она вдыхает и выдыхает вместе со мной, и постепенно мое сердце начинает биться ровнее.

– Ладно. Давай подумаем об этом с холодной головой. Ты действительно чувствуешь или веришь, что Дэвид или кто-то из них сейчас в доме?

Я уже знаю ответ еще до того, как она заканчивает вопрос. Киран бы не позволил им даже приблизиться.

– Нет. Не верю. Наверное, я просто чувствую себя… грязно. Он был в моем доме. Это было мое пространство. И я вполне могла быть там в тот момент.

– Я знаю, ты возненавидишь то, что я сейчас скажу, но ты не думала о телохранителях? Хотя бы на время, пока мы не найдем их и не вернем обратно за решетку за нарушение условки?

– Ты удивишься, но у меня уже есть охрана. Плюс Киран. – Ее смех доносится через телефон и чуть-чуть отогревает мне душу.

– Могла бы и догадаться. Никс, я прекрасно знаю, кто такой Киран Бирн. То, что я коп из Огайо, не значит, что мы не слышали о братьях Бирн.

– Если ты о нем знаешь, почему ты не в панике?

– Потому что, родная моя… Из всего, что мы слышали о братьях Бирн, а слышали мы немало, можно сделать один вывод: они, конечно, далеко не святые. Но вот когда речь заходит о женщинах и детях… единственное, что про них рассказывают, – это как они уже четырнадцать лет ищут одну конкретную девушку. Ни единого слова о том, чтобы кто-то из них причинил вред женщине или ребенку. Это не те люди. И ты сама это знаешь, просто посмотри на мальчика, которого держишь в объятиях.

– Да, знаю. У них есть свои недостатки… ладно, даже не так, я уверена, что у них их полно. Но причинять боль женщинам и детям – не один из них.

– Нет, родная. Точно не один из них.

На линии повисает тишина. Целая минута. Я собираю в себе каплю смелости, чтобы задать то, что так и вертится на языке.

– Ты останешься со мной на линии, пока Киран не поднимется? Он сейчас с братьями, обсуждают все это.

– Спи, моя милая девочка. Ты в безопасности.

Мы с мамой еще немного говорим, пока я не начинаю проваливаться в сон. Наверное, все-таки заснула, потому что следующее, что я ощущаю, – это как в кровать за моей спиной скользит теплое, сильное тело. Его рука обвивает меня, и вместе с этим движением возвращается то самое чувство – чувство защищенности, которого мне так не хватало.

Прежде чем окончательно уснуть, я шепчу одно-единственное слово. То, которое один из нас говорит каждую ночь.

– Останешься?

Уткнувшись лицом в мои волосы, Киран отвечает тем же тоном, как всегда, сонным, хриплым, но таким родным.

– Клянусь.