* * *

Последние несколько дней пронеслись вихрем – в исследованиях, оргазмах, планах, посиделках с его семьей… и вот, сейчас. Я стою в гардеробной Кирана, натягиваю черную кофту с молнией до груди. Волосы убраны в высокий гладкий пучок. На мне черные леггинсы и армейские ботинки. Выгляжу как настоящая стерва, готовая вычистить этот гребаный мир от мусора.

Что особенно иронично, если учесть, что именно этим я сейчас и займусь.

Выходя из гардеробной, я оглядываю комнату, Ки нигде нет. На дворе безумно раннее утро. Куда он мог деться в три тридцать? Решив поискать его, я иду туда, где, как мне кажется, он мог бы быть. И вдруг замираю, услышав его голос, он доносится из приоткрытой двери и разливается по коридору.

Я крадусь к дверному косяку и заглядываю внутрь. То, что я вижу, одна из самых трогательных сцен в моей жизни.

Киран, весь в черном, сидит в кресле-качалке в углу комнаты Ретта. На руках у него малыш, голова уткнулась ему в шею, а он нежно укачивает его. Но что вызывает слезы у меня на глазах, это то, что Ки тихонько поет. Ретт постепенно расслабляется у него на руках, пока Ки поет о такой огромной любви, что на нее не хватит слов, и всю жизнь придется объяснять то, что невозможно объяснить. Ки поднимает взгляд, ловит мой, и его лицо расплывается в улыбке, а он все продолжает напевать.

Когда он заканчивает, он бережно укладывает Ретта обратно и беззвучно выходит из комнаты, мягко прикрывая за собой дверь. Щелчок – почти неслышный.

– Привет, Храбрая девочка. Насладилась концертом? – дразнит он меня, и по широкой улыбке видно, что он в отличном настроении.

– У него не было слухового аппарата. Зачем ты пел ему? – спрашиваю я не с упреком, а просто от чистого любопытства.

– Он чувствует вибрации в груди и горле. Ему нравится. Часто бывает, что он просыпается среди ночи и сам идет ко мне, – говорит он, а в голосе такая нежность, что сердце сжимается. – Я пою ему эту песню, и он снова засыпает. Всегда эту.

Пока он говорит о тех особенных моментах, что делит с Медвежонком, его лицо озаряется каким-то почти священным обожанием.

– Никогда бы не подумала, что ты фанат кантри, – поддразниваю я.

– Я и не фанат, – усмехается он. – Ретт где-то услышал эту песню и начал напевать ее без конца. Она засела у меня в голове, и так она стала нашей.

Он целует меня в макушку и спрашивает:

– Готова?

Я пожимаю плечами:

– Настолько, насколько вообще можно быть готовой. По крайней мере, выгляжу как настоящая оторва.

Его взгляд лениво скользит по моему телу, и губы растягиваются в грязной ухмылке.

– Хотя, знаешь что… Может, ну его к черту. Давай останемся. Все равно рано, а я бы с радостью вернулся в постель, – его жадные руки хватают меня за бедра и притягивают к себе так, что я чувствую, какой он твердый.

Смеясь, я отталкиваю его руки:

– Если поедем сейчас, то как раз успеем вернуться, чтобы я отсосала тебе, прежде чем встретимся с Ли.

Киран серьезно кивает мне, его глаза наполняются решимостью:

– Идет.

Шлепает меня по заднице и, бросая через плечо:

– Двигай этой офигенной жопкой, детка. Мы ограничены по времени.

Ха. На самом деле – нет. Просто он снова несет чушь.

Я смотрю, как он уходит по коридору, весь такой расслабленный, но при этом до жути сексуальный в черных спортивных штанах, худи и кроссовках. Все – черное. Подходящее под настроение.

Решив, что я, наверное, действительно настолько готова, насколько вообще можно быть, чтобы столкнуться лицом к лицу с одним из своих кошмаров, я иду за ним. Он ведет меня к черному, как ночь, Escalade. Помогает забраться внутрь, пристегивает ремень, захлопывает дверь и обходит машину, чтобы сесть за руль.

Прежде чем тронуться с места, он берет меня за руку. Тонкое напоминание о том, что он остается и мне с ним ничего не угрожает.

Поездка проходит в тишине, я вся в своих мыслях, утопаю в них с головой.

Мы подъезжаем к заброшенному складу на задворках города. Район разваленный, глухой. Я сканирую взглядом деревья по периметру. Ничего не вижу, но солнце еще не взошло, может, оно и к лучшему.

Киран выходит первым, быстро осматривается, а потом подходит к моей двери, открывает ее и помогает выбраться. Его рука обвивает мою талию, прочно прижимая меня к себе. Надежно. Как якорь.

– Ты в порядке, Храбрая девочка? Тебе не обязательно это делать.

– Обязательно. И я справлюсь. Пока ты рядом.

Он касается губами моего виска, молчаливый, но такой сильный жест поддержки. Мы идем внутрь.

Склад огромный, пустой и тусклый, с цементным полом. Здесь прохладно и освещение, мягко говоря, тусклое. Но пятеро крупных мужчин, которые стоят в кругу посреди комнаты, выделяются, как маяк в шторм. Я знаю, даже не видя их лиц, что это братья Кирана. Я не знал, что они придут, и не ожидала, что они будут здесь.

– Что происходит? – спрашиваю, в голосе – легкое недоверие, пока мы подходим ближе.

Отвечает Роуэн, как всегда, первый, кто берет инициативу.

– Ты правда думала, что мы позволим тебе пройти через это одной, Никс?

– Ну... если честно, да. Я ж не знала, что уже в «ближнем круге».

Он усмехается и целует меня в макушку:

– Ты в ближнем круге с того самого дня, как сказала Кларе, дать мне шанс. Ты для нас как сестра, потому что мой брат тебя любит.

Киран наклоняет голову набок, и мой взгляд сам собой тянется в сторону, в дальний угол склада. Там, на мясницком крюке, висит один из тех, кто когда-то владел мной. Его ноги едва касаются металлической решетки в полу. Вид у него уже не свежий, похоже, его изрядно обработали. На нем только боксеры, и даже с такого расстояния видно, как его лицо и тело покрыты синяками. Он все еще жив, но без сознания.

Мак встает рядом со мной, когда я останавливаюсь, оставив между собой и Джерри футов десять. Джерри был самым жестоким из всех, кто меня «держал». Не то чтобы остальные были душками, но он... он такой ублюдок, на фоне которого сам Люцифер казался бы святым.

– Спрашивай у него все, что нужно. Все, что поможет тебе закрыть эту главу. Если захочешь прикончить его – делай это. А если не сможешь, я с радостью сделаю это за тебя, – говорит Мак и уверенно сжимает мою руку, а потом отходит в сторону. Теперь рядом со мной остается только один из братьев Бирн – Ки.

Он прижимается ко мне спиной к груди, теплое тело надежной стеной. Склоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо:

– Это твое шоу. Никто ничего от тебя не ждет и не осуждает. Делай все, что нужно, чтобы закрыть этот гештальт.

Я подхожу к деревянному верстаку и оглядываю инструменты, разложенные передо мной. В другом контексте они бы смотрелись уместно в обычном гараже: горелки, гаечные ключи, плоскогубцы, кусачки для тросов. Все банально. За исключением одного – черного кейса, распахнутого настежь. Внутри, на мягкой подкладке, аккуратно разложены ножи. Не самоделки, не ржавое барахло, а изысканные, будто из кухни мишленовского ресторана.

Один из них, покороче, сразу бросается в глаза. Свет ложится на его лезвие под идеальным углом, и оно вспыхивает, притягивая взгляд, как пламя тянет к себе мотылька.

Я тянусь к нему без тени сомнений. Беру и возвращаюсь к Джерри. За спиной слышу, как кто-то из парней едва сдерживает смешок. Резко оборачиваюсь через плечо и сверлю их взглядом.

– Проясни, что тут такого смешного, Деклан? – спрашиваю, не отводя взгляда от второго по старшинству из братьев Бирн.

– Да просто… Это любимый нож каждого из нас. Забавно, что ты выбрала именно его. Мы все всегда хватаем его первым. Похоже, ты и правда одна из нас, а?

Улыбка, едва тронувшая уголки губ, тут же сходит на нет, когда я краем глаза замечаю злобный, темный взгляд. Джерри уставился на меня, так, будто я ему знакома, но он не может сразу вспомнить откуда. Он разглядывает меня несколько минут, а потом в его лице что-то меняется. Он узнал. И начинает громко ржать. Я вздрагиваю от неожиданности.