– Отчасти. Не знаю, сколько ты знаешь о моей работе, но получать удары, для меня обычное дело. По несколько раз в день. Но да, я соврал. Просто не был уверен, хочу ли рассказывать тебе это прямо сейчас. Прости.

Я придвигаюсь ближе и усаживаюсь к нему на колени. Обхватываю его лицо ладонями и мягко поворачиваю к себе.

– Все нормально. Я понимаю. У меня тоже есть то, что я никому не показываю.

– Я отвечу на любые твои вопросы.

Он пересаживает меня обратно рядом с собой и начинает осторожно массировать мои ноги и ступни.

– Ну, для начала – это ведь опасно, да? Насколько сильно мне стоит за тебя волноваться? И как часто ты этим занимаешься?

Его большие пальцы лениво разминают мою пятку, будто по привычке:

– Тебе не стоит волноваться. Я занимаюсь этим уже много лет. Никогда не проигрывал. Да, ловлю удары, но не падаю. Обычно дерусь раз или два в неделю.

Я даже не замечаю, что прикусываю нижнюю губу, пока он не тянется и мягко не освобождает ее из-под моих зубов:

– Звучит не так, будто мне правда не о чем волноваться, Ки.

На его лице расплывается широкая улыбка:

– Ки, да?

Щеки тут же вспыхивают, но он не дает мне сказать ни слова.

– Мне нравится, как это звучит от тебя. Оставь так. Пользуйся.

Я стеснительно киваю, улыбаясь ему:

– Ладно... А можно мне сходить с тобой?

Он хмурится:

– На бой?

– Нет, в цирк. Конечно на бой! – смеюсь я, и мой смех разносится по всей крыше.

– Даже не знаю. Если тебе правда хочется, то я что-нибудь придумаю, но ты должна поклясться, что все время будешь держаться рядом. Или со мной, или с Райаном. Ни шагу в сторону.

Черт. Он реально собирается взять меня с собой.

– Клянусь. Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Он кивает, а потом меняет тему:

– А теперь ты. Что-то такое, чего никто не знает?

Сердце резко уходит в пятки. Он знает? Нет, не может быть. Могу ли я довериться ему настолько? Не уверена. Поэтому я решаю рассказать лишь часть правды.

– Мой отец... вышел из тюрьмы. Вчера.

Он тут же замирает, его руки перестают массировать мои ноги:

– Прости, можешь повторить?

Я закатываю глаза:

– Ты все прекрасно слышал, Киран.

Он улыбается мне:

– Ки… Теперь ты зовешь меня Ки. Все в порядке? Ты с ним разговаривала?

Я лишь качаю головой, пытаясь удержать слезы:

– Нет. Он... не самый хороший человек. Он останется на другом конце страны, а я – здесь. Я даже Кларе об этом не говорила. Просто… мне нужно было сказать это в слух.

Я склоняю голову ему на плечо, и первая слеза все-таки вырывается наружу.

Мы молча сидим, он склоняет голову к моей и перебирает пальцами мои волосы. Он не давит, не лезет с расспросами, просто дает мне прожить все это самой, но при этом ясно дает понять: если захочу говорить, он рядом. Должно быть, я задремала прямо на нем, потому что очнулась уже в тот момент, когда он поднимает меня на руки и несет. Я начинаю шевелиться, когда он аккуратно укладывает меня. Его голос доносится до меня сквозь сонную дымку:

– Тсс, Храбрая девочка. Мы просто ложимся спать. Засыпай.

Последнее, что я ощущаю, как его теплая грудь под моей щекой и сильная рука, обнимающая меня.

Глава 15

Киран

Сегодняшний день был сущим адом. В половине пятого утра мне позвонил Деклан и велел подъехать к дому, им с Роу понадобился третий на весь день встреч. Целый день прошел под грифом «максимум неловкости». Я наотрез отказался говорить хоть о чем-то, кроме работы, хотя они не раз пытались завести разговор о прошлой ночи. Мы осмотрели склады, провели встречи с главами четырех разных организаций, заглянули в зал, чтобы немного размяться, и заодно навестили моего старого приятеля без пальца.

Вот же сука. Кто бы мог подумать, у него вдруг внезапно нашлись деньги. С процентами. Удивительно, да? Сегодня мы с Бритт обменялись парой сообщений. Достаточно, чтобы понять: она весь день провела с Кларой, а она – что мне пришлось свалить ни свет ни заря. Было ли свинством оставить ее в своей постели и умчаться на работу? Вполне возможно. Но у меня просто не было выбора. Я заранее заказал цветы к ней в квартиру, но с тех пор от нее ни слуху, ни духу.

Во время последнего задания мы совершенно случайно наткнулись на аукцион… женщин. Избитых, изможденных, запертых в клетках, как животных. Теперь пытаемся выяснить, кому они раньше принадлежали, и разобраться с этим дерьмом. Моя семья, да, занимается далеко не законными вещами. Но одно мы усвоили крепко: мы никогда не причиняли вреда женщинам и детям. И уж тем более не продавали их. Никогда. Мы на такое говно не подписывались и не собираемся.

Когда всех девушек передали в организацию, с которой мы сотрудничаем – ту самую, что помогает жертвам торговли людьми найти убежище, – я рванул к Бриттани. Мне надо было ее увидеть. Обнять. Убедиться, что с ней все в порядке. Мне нужно было прикоснуться к ней. Окинуть взглядом каждый дюйм ее тела, просто чтобы напомнить себе: она – не одна из тех. Она не была ими и никогда не будет. Стою у ее двери и стучу как ненормальный, пока не слышу, как она начинает двигаться внутри.

Как только она открывает дверь и мои глаза натыкаются на ее идеальные серые глаза, моя потребность поцеловать ее пересиливает все остальные чувства в моем теле. Я прижимаю ее к двери, которая уже захлопнулась за ее спиной, и углубляю поцелуй. Мой язык жадно исследует ее рот. Мы боремся за контроль, но стоит мне схватить ее за бедро и закинуть ее ногу себе на бедро, она выдыхает и сдается, позволяя мне взять верх. В конце концов мне приходится отстраниться, чтобы перевести дыхание, и я касаюсь лбом ее лба, задерживаясь там, чтобы не потерять ощущение близости.

– Господи, как же я скучал по тебе сегодня, – выдыхаю я, целуя ее.

Мои губы скользят по ее челюсти, спускаясь к шее. Я целую, покусываю, облизываю каждый участок кожи, до которого могу дотянуться. Ее пальцы вонзаются в мои волосы, удерживая мои губы на своей коже, будто боится отпустить хоть на секунду.

– Ки… Что… Что это вообще такое? Что мы делаем? – шепчет она дрожащим голосом, и ее тело замирает в моих руках, выдав хриплый всхлип.

Говорю, уткнувшись в ее кожу, потому что мне нужно прикасаться. Мне мало. До дрожи мало.

– Ты мне просто нужна. Мне нужно было увидеть тебя, прикоснуться. Убедиться на сто процентов, без тени сомнений, что с тобой все в порядке. Что ты здесь. Целая и невредимая. Сегодня я увидел слишком много дерьма… Мне просто нужно было напоминание, что ты рядом.

Схватив меня за волосы, она оттягивает мою голову назад. Издав низкое рычание, потому что она прервала меня, мои глаза вспыхнули от раздражения.

– Ты в порядке? – спрашивает она, и весь мой раздраженный пыл тут же испаряется. В ее голосе столько беспокойства, что я едва не опускаюсь перед ней на колени.

Осторожно обхватываю ее лицо ладонями, ловлю взгляд:

– Да, родная. Все хорошо. Иногда мне приходится сталкиваться с по-настоящему темным дерьмом. И в такие моменты мне просто нужно быть рядом с чем-то светлым. А ты, Бриттани, если ты и что-то в этом мире, так это чистый, настоящий свет.

Она тут же заливается краской и отводит взгляд:

– Не раздувай мое эго, Киран. Я не люблю, когда мне вешают лапшу на уши. Если ты пришел за сексом, то так и скажи. Уверяю, я не против. Даже без всех этих красивых слов.

Какого хрена? Не поймите меня неправильно, я бы с радостью трахал ее каждый день до конца жизни и мне бы не надоело. Она – как наркотик. Но думать, что мне от нее нужно только это? Это, мягко говоря, обидно. И для нее, и для меня. После того, что было между нами прошлой ночью? Серьезно?

Вчерашний вечер был настоящим. Настолько, что до сих пор отзывается в груди. Я открылся ей так, как никогда раньше не открывался никому. И был уверен, что она тоже это почувствовала. Особенно в тот момент, когда она позволила мне обнять ее, пока сама разваливалась на части. Я не мог уйти. Не хотел, и не мог. Это было что-то на уровне инстинкта. Примитивное, глубокое, будто у меня не было выбора. Я должен был быть рядом, должен был держать ее, пока она выговаривалась, пока проживала все это. И мы даже не трахались тогда. Я даже не думал об этом… Ладно, вру. Думал. Но не делал ничего, потому что знал, что ей это было не нужно. Не в тот момент. И вот сегодня снова. Эта тяга к ней, будто под кожей зашита. Неосознанная. Сильная. Я не могу это объяснить. У меня полный бардак в голове. Но одно знаю точно: все это ощущается правильно. Будто я там, где должен быть.